Роберт Блох – Рассказы (страница 331)
Состав мог приготовить любой химик. Достаточно сбегать к соседу-аптекарю, чтобы остановить это.
Но я не мог.
— Возьми мою руку.
Она схватила меня, и словно сцепились два электрических провода. По моему телу пробежало покалывание. Мы взлетели.
Через дверь? Вылетели наружу. Темнота. Ночь. Ведьма обняла меня, словно Супермена. Прекратить истерику! В темноте ее обнаженное белое тело изгибалось, как полумесяц из слоновой кости. Внизу остался ведьмин домик.
«Позволь мне жить в доме на обочине дороги и… — Да, очень весело. — И быть злом для человека».
Опять истерика. Кто бы не впал в истерику, паря в воздухе с ведьмой? И Мэггит чирикал, покачиваясь на ее плече, его крошечные лапки запутались в ее черных волосах. А потом мы полетели. Я крепко держал ее. Теперь жжение прекратилось.
Мимо свистел ветер. Внизу мерцал город. Города всегда мерцают.
Маленькие огоньки, построенные для защиты от великой ночной тьмы.
Чернота, где воют волки и кричат совы, чернота, где живут мертвые, и то, что не мертво. Огни, скрывающие страх и сторожевые огни. И мы, наверху, летим сквозь этот страх, в его самые черные глубины. Я не знаю, как долго, как далеко мы летели. Не знаю, как мы спустились. Внизу был темный куполообразный холм, и огонь, пылающий на его вершине.
Вокруг были скорчившиеся фигуры — белые на фоне затененного холма, черные на фоне пылающих костров. Орда мохнатых существ металась у ног этих фигур. Их было восемь, девять, десять — нет, одиннадцать. Плюс Лиза Лорини и я.
Тринадцать для шабаша. Священные тринадцать. Я не смотрел на их лица. Они не были предназначены для любования. На лице Лизы Лорини отразилось ликование. Это она приготовила жертву. Черного козла подвели к скале перед костром. Одна из старух сжимала в руках нож. Кто-то третий держал миску. И когда чаша наполнилась, все выпили.
Да, я сказал все.
Мазь горела по всему телу. Даже на ногах, окутав меня словно горящая паутина. Я не мог сбежать, не мог выйти из круга света от костра. И когда начал стучать барабан, я присоединился к кругу. Мохнатые твари плескались в пустой миске, и их болтовня тонула в грохоте барабанов и вое.
— Лиза привела послушника, — прохрипела одна из ведьм.
— Это вместо Мег, которая не могла прийти, — крикнула Лиза Лорини. Это последние внятные слова, которые я слышал, последняя ясная мысль, которую мне удалось удержать. Потому что поднялся вой и вспыхнул огонь, и это стало встречей возрождения — вуду-бедламом, только хуже любого из этих прозаических терминов. Они кого-то призывали.
И кто-то пришел. Не было никакого всплеска пламени.
Никаких молний. Никаких театральных постановок. Это все сделали старухи. На самом деле это ничего не значило; не больше, чем любые дикие прыжки вокруг каменного идола.
Это был чистый бизнес. Он вышел из-за одного из камней, держа под мышкой большую книгу, словно банковский инспектор, пришедший проверить баланс. Но банковские эксперты — не угольно черные. Он не был негром, ни в малейшей степени, но черным с головы до пят. Даже глазные яблоки и ногти были черными. Черная, хромая тень. Был ли он одет в плащ, или его фигуру окутывала более глубокая тень, я не знаю.
Когда он вошел в круг, установилось молчание. Он открыл книгу, и все столпились вокруг. Раздалось бормотание. Я присел на корточки рядом с камнями.
Лиза Лорини говорила с ним, указывая в мою сторону. Он не повернул головы, но заметил меня. Он не улыбнулся, не кивнул, не сделал ни единого движения. Но я чувствовал, как он это делает. Он раздавал приказы. Выслушивал донесения. Это была деловая встреча, заседание правления «Дьявол и Ко», очередной совет директоров на вершине холма. Обменивались души, записывались темные дела. И черный человек что-то писал в своей книге, ведьмы лепетали, а я стоял там, дрожа в ночи, пока маленькие мохнатые существа крались вокруг моих лодыжек. Я не должен был дрожать, потому что действия черного человека в конце концов выглядели обыденно. А потом произошло это. С темного неба с криком спустились белые фигуры. Цепляющаяся за грудь фигура упала на землю. Раздался крик.
— Мэг! Мэг пришла!
Мэг, та пропавшая ведьма. Они обернулись, когда она приблизилась, задыхаясь. Черный человек заговорил. Я не буду пытаться описать его голос. В нем было что-то от скрежетания ржавых замков и первобытного ропота вулканов. Возраст и глубина, смешанные в каком-то отвратительном шипении, как будто членораздельная человеческая речь не могла сформулировать понятия демонической мысли.
— В шабаше четырнадцать.
Теперь дрожал не только я. Все ведьмы дрожали, словно белые желеобразные фигуры в свете костра. Это сделал голос. Лиза Лорини резко обернулась. Она втащила меня в круг прежде, чем я успел оказать сопротивление.
— Я… я думала, что Мэг нет.
— Их четырнадцать. Четырнадцать, — намекнул голос.
Просто намекнул на свою злость.
— Но…
— Существует закон. И есть Наказание.
Голос произнес эти слова с большой буквы.
— Пощади…
У него не выпросишь пощады. Я видел, как это произошло.
Видел, как она схватилась за горло, когда его черная лапа задела ее запястье. Лиза Лорини скорчилась на земле, извиваясь, как белый слизняк, насаженный на палку, а затем затихла. Ее черные зрачки повернулись ко мне.
— Их должно быть тринадцать. Таков закон. Так что ты подпишешь и займешь ее место.
— Я?
С ним бесполезно вести расспросы. Кто-то держал миску.
Другая ведьма направила мою руку, открыла книгу, которую он дал ей. Я почувствовал, как цепляющаяся за меня мохнатая фигура Мэггита быстро скользнула по моей груди. Он был у меня на шее — покусывал. Струйка крови упала в чашу. В кровь погрузили заостренную палку. Палка оказалась у меня в руке.
— Подпиши, — сказал голос черного человека.
Когда слышишь это голос, его невозможно ослушаться.
Мои пальцы шевельнулись. Я расписался. А потом его рука, черная рука, протянулась и схватила мою. Я почувствовал волну, ослепительную волну красноты, черноты, глубины голоса, ветра.
Что-то лежало на земле, но это была не Лиза Лорини. Я взглянул на тело, потому что оно показалось мне знакомым. Там лежало мое собственное тело. Черный человек снова что-то говорил, но жужжащий гул его голоса пропал. Пропало хихиканье из круга.
— Я освобождаю тебя во имя…
Мэггит прошептал: «Лети».
Я ничего не слышал. Полет назад был инстинктивным — рефлексом, рожденным в чужом теле, в чужом мозгу. Я спал в этом доме, спал в темноте, спал в уверенности, что, когда я проснусь, сон закончится.
Я проснулся.
Посмотрел в зеркало.
И увидел Лизу Лорини, ведьму, своими собственными глазами — выглядывающим из ее тела. У моих ног верещал Мэггит. Это было неделю назад. С тех пор я научился слушать Мэггита.
Фамильяр рассказывает мне разные вещи. Он показал мне книги, и запас трав. Мэггит рассказал мне, как варить зелья и отвары, и что делать, чтобы мое тело не старело. Мэггит рассказал мне, как заваривать чай и смешивать пасту. Мэггит говорит, что сегодня вечером снова соберется шабаш на вершине холма. Остальное я, конечно, помню. Я знаю, что теперь, когда я подписал книгу и занял место Лизы Лорини, я не могу убежать. Если только я не использую ее метод. Приведу еще одного на шабаш, и пусть правила делового этикета сделают свое дело. Это единственное решение.
Сегодня, спустя неделю, меня уже должны искать. Штаб переписи, должно быть, послал еще одного человека по моему маршруту. Эту задачу может взять на себя Херб Джексон. Да, Херб Джексон может постучать в мою дверь сегодня вечером и войти, чтобы задать Лизе Лорини несколько вопросов о переписи. Когда он придет, я должна быть готова.
Думаю, я займусь делом и заварю чай.
Кошмарный нянь
Клерк из агентства по трудоустройству долго рассматривал меня.
— Почему вы все время возвращаетесь? — устало пробормотал он.
— Десятый раз повторяю, что у нас ничего для вас нет.
Я потерял терпение и огрызнулся:
— Что со мной не так? Я сделал все, как написано в книгах.
Взгляните на меня — мои туфли начищены, а брюки хоть и поношены, но аккуратно выглажены. У меня нет ни прыщей, ни перхоти, ни пятичасовой тени[49]. Я использую дезодорант. У меня чистые ногти.
На клерка это произвело некоторое впечатление. Я воспользовался тактическим преимуществом.
— У меня приятная улыбка, правда? У меня крепкое рукопожатие, не так ли? Смотрите! — В качестве коронного жеста я достал носовой платок и помахал им у него под носом. — Видите?
— Торжествующе воскликнул я. — Никаких соплей.
Клерк приподнялся, а затем пожал плечами.