Роберт Блох – Рассказы. Том 2. Колдовство (страница 102)

- Я об этом не подумал. А теперь, сэр, – и он быстро поворачивается ко мне, - если вы так много знаете об этом доспехе, может быть, вы скажете мне имя его первоначального владельца.

- Почему … почему … сэр Паллагин из круглого стола, - заикаюсь я.

- Паллагин? Паллагин?! Никогда о нем не слышал, - огрызается Уайти. Он никогда не сидел за круглым столом.

- Он всегда был под ним, - говорю я. – Будучи довольно пьяным.

- Абсурд! Это какой-то обман.

- Смотрите! – кричит Джефферсон. – Виски!

Мы все оглядываемся, и, конечно же, виски исчезает из бутылки, потому что Паллагин очень тихо его высасывает.

- Мошенничество! - снова говорит старик и стучит тростью по шлему.

- Да ладно, откуда ты это взял? - рычит Джефферсон, хватая меня за воротник. А старик продолжает бить по шлему.

- Прекратите, клянусь Святым Георгием! - ревет Паллагин, садясь. – Прекрати, пока я не вышиб из тебя дух, старый плут!

Старик стоит с тростью в руке, рот у него открыт так широко, что в него может впорхнуть канарейка. Паллагин видит трость и хватает меч.

- Это рыцарский турнир? – кричит он.

А вокруг нас горожане сигналят и глазеют, но когда они видят, что Паллагин встал и размахивает мечом, очень быстро уезжают.

- Робот! - бормочет старик.

- Я грызун? - и Паллагин начинает размахивать мечом у носа старика.

- Эй! – кричит шофер, роняя меня. – Прекратите!

Он бросается к рыцарю, но видит, как тот соскакивает с грузовика, и бьет его бутылкой виски. Здоровяк падает и сидит неподвижно. Старик с минуту приплясывает, а затем бежит к своей машине.

- Я попечитель музея, - кричит он. – И что бы это ни было, оно не выставляется напоказ. Колдовство – вот что это такое!

Сейчас самое время появиться легавым, но, когда они это делают, я быстро приказываю приятелю не двигаться и хватаю полицейского за грудки.

- Этот парень и его шофер врезались в меня, - говорю я. – А если вы принюхаетесь к шоферу, то увидите, что он пьян.  Этот старый гриф тоже пьяница, но я, - и я давлю на газ, - я спешу доставить эти доспехи в музей и не хочу выдвигать обвинения.

- Эй… – говорит полицейский, но я быстро делаю ноги. Я оказываюсь за углом прежде, чем он успевает крикнуть: «Волк!», а я уже петляю по нескольким переулкам, и ору на Паллагина.

- С этого момента, - говорю я ему, - не двигайся, что бы ни случилось. Понял?

- Ик, - говорит Паллагин.

- Единственный способ доставить тебя в музей – это лежать тихо и неподвижно, - говорю я.

- Ик.

- Вот мы и приехали, - говорю я ему, останавливаясь позади большого серого здания, в зоне погрузки.

- Ик.

- Заткнись, - рявкаю я.

Паллагин опускает забрало шлема.

- Нет, подожди. - он все еще икает, поэтому я сдергиваю с него перо и запихиваю ему в рот. - А теперь, помолчи и предоставь дело мне, - говорю я.

Я беру стол под мышку и засовываю стеклорез в карман. Затем открываю кузов грузовика и спускаю Паллагина по пандусу на землю.

- Фу! Ооо! - он стонет под шлемом.

- Шш! Идем!

Не так-то легко тащить Паллагина за руки, но мне удается поднять его на платформу и протащить мимо двери. Там стоит охранник.

- Новые доспехи, - говорю я. – Где ваш отдел скобяных изделий?

- Смешно, - хмыкает охранник. – Никто не говорил мне ждать доставки. Ладно, я позволю тебе все устроить. Доктор Пибоди, вероятно, решит это завтра.

Он смотрит на меня, весь красный, и пытается тащить Паллагина за собой.

- Странно, что он такой тяжелый. Я думал, доспехи легкие.

- На малышке тяжелое нижнее белье, - говорю я. – Как насчет того, чтобы помочь мне?

Он помогает поднять Паллагина, и мы несем его через множество коридоров в большую комнату. Возле стен стоят доспехи, некоторые свисают с потолка подвешенные на веревках, но я вижу что-то еще и фыркаю. В самом деле, в центре комнаты стоит стеклянный шкаф, а внутри – такой же столик, как у меня под мышкой. Я кладу его на пол, и охранник впервые замечает его.

- Что это у тебя? - спрашивает он.

- Броня должна стоять на нем, - объясняю я. - Он прилагается к доспехам.

- О. Тогда просто поставь его к стене. Мне нужно вернуться на пост.

И он уходит. Я быстро оглядываюсь по сторонам и вижу, что музей пуст. Уже темнеет, и я думаю, что пора завершать со всем этим.

- Вот мы и пришли, - шепчу я.

- Ик, - говорит Паллагин.

Он открывает забрало и смотрит на табурет.

- Воистину, это то, чего я ищу, - шепчет он. – Тысячу раз благодарю.

- Забудь. Теперь все, что тебе нужно сделать, это подождать, пока станет немного темнее, а затем взять свое.

Я подхожу к витрине и стучу по ней.

- Да ведь это, - говорю, - настоящая удача. Витрина открывается сзади, и тебе даже не нужно резать стекло.

Но Паллагин не обращает внимания. Он оглядывает доспехи на стенах.

- Гавейн! – фыркает он.

- Что?

- Это настоящие доспехи сэра Гавейна! – говорит он. – Одно из членов Круглого стола.

- Не может быть!

- Да, а вон там стоит кольчуга сэра Саграмора! Вот как! Я признаю также доспех главного из Эльдевордов, он - кузен сэра Кэя. И Малигэнта…

Он выкрикивает имена старых друзей, гремит и стучит по жестянке, но все это выглядит как куча запасных частей в автомастерской.

- Я среди друзей, - хихикает он.

- Вот как? Не будь так уверен. Если эти ребята из музея когда-нибудь узнают, что ты задумал, это будет прощальное приключение. А теперь за работу, быстро. Мне нужно возвращаться. – Я толкаю его к чемодану. – Я присмотрю за дверью на случай, если кто-нибудь придет, - шепчу я. – Ты меняешь табуреты. Пошевеливайся.

Я стою, а Паллагин идет к стенду, стараясь не лязгать железом слишком громко. Там темно, тихо и жутко. Паллагин вскрывает футляр в мгновение ока, но с трудом вытаскивает табурет, потому что тот крепится на гвоздях. Он кряхтит и дергает его, а меня трясет, потому что он, возможно, собирается разбудить охранника.

- Не могу сказать ничего хорошего об этом Мерлине, - замечаю я. – Он должен помогать вам, рыцарям, преодолевать трудности, но я что-то не заметил, чтобы он оказал какую-нибудь добрую услугу.

- Нет, я должен благодарить тебя за мой успех, - говорит Паллагин. – Ибо мои поиски окончены!

И он срывает табурет и вставляет другой. Потом снова закрывает витрину и идет через зал. Только на середине зала он издает пронзительный крик и падает на каменный пол, когда его нога соскальзывает.

Раздается громкий треск, как будто весь ад вырвался на свободу.