Роберт Байрон – Сначала Россия, потом Тибет (страница 52)
Следующий день мы провели спокойно. Я, сидя под смоковницей, рисовал храм. Когда рисунок был готов, Джигмед отметил, что он почти так же хорош, как фотография. Тибетцы большую часть дня были заняты в храме. В трудах паломничества им помогал подобранный на станции лама, который приготовил и зажег для них не менее тысячи лампад.
Мэри меня просто очаровала. Она заботилась о том, чтобы мы ни в чем не испытывали неудобства. В ее движениях, какими бы обыденными они ни были, чувствовалась грация, воспитание и властность. Ее характер сформировался под влиянием местных традиций. За едой она с непринужденным уважением рассказывала о жизни в Лхасе, с каким дочь герцога могла бы говорить о Лондоне.
По ее словам, приемный отец теперь считается в управлении страной одним из четырех великих министров, шапе, следующих по значимости за Далай-ламой. По торжественным случаям отец носит мантию, которая так густо расшита золотом, что держится сама по себе, и одевают его два слуги. Мантия стоит 750 фунтов стерлингов, а еще столько же — зимняя шапка, сшитая из меха черной лисы. Однако недавно он приобрел мех в Америке по более разумной цене. Фактически он совершил бартер с американцами. В обмен на диковинки они присылают ему цветочные семена. В Лхасе у него большой цветочный сад и огород, где растут львиный зев и турецкая гвоздика.
В прежние времена отец был главнокомандующим, сопровождал Далай-ламу в Китай в 1904 году и спас ему жизнь, как уже упоминалось, в 1910 году. Как хороший солдат, он проникся западными идеями и в конечном итоге поднял тибетскую армию до достойного уровня боеспособности. Однако во время поездки по Индии в 1925 году Далай-лама прислушался к другим советам, и, когда главнокомандующий прибыл в Гьянгдзе на обратном пути в Лхасу, он узнал, что офицеров разжаловали и все его усилия сведены на нет. Должность главнокомандующего упразднили, и он стал министром. Он не возражал: работы стало меньше, и ему нравилось сидеть дома и развлекаться. Вероятно, монахи его не любят, зато простые люди обожают за доброжелательность.
Мэри добавила, что от старшего брата ждать хорошей карьеры не приходилось. За два года он проиграл в азартные игры тысячу фунтов стерлингов, заложил драгоценности жены и даже незаконно присвоил государственные средства, со службы его уволили. Надеждой семьи оставался серьезный младший брат[459], который учился в школе государственного управления, готовясь к административной работе. Далай-лама его хвалил и иногда даже посылал за ним. Когда Джигмед и Мэри вернутся в Тибет, то остановятся на месяц в Гьянгдзе, а затем всей семьей отправятся в Лхасу на новогодние праздники. Каждому из министров по этому случаю поручено устроить развлечение, что у ее отца всегда получается лучше всех. Далай-лама будет раздавать призы. Будет много вечеринок, и хорошо бы запастись электрическими фонариками, поскольку улицы не освещаются. Джигмед заметил, что в Теринге они также много развлекаются. Летом, для больших вечеринок, в саду устанавливают шатер. Они с Мэри планируют построить дом в английском стиле. Я подумал об английском стиле, каким они его представляют, и у меня на лице отразилось сожаление. Объяснять было бесполезно. Не поймут.
— Я люблю Тибет, — сказала Мэри. — Если бы там были поезда или автомобили, это была бы лучшая страна в мире.
— Монахам такое не понравится, — возразил я.
— Не понравится, — вздохнула она. — Некоторым, похоже, цивилизация не нужна.
Я хотел было посочувствовать вздоху. Вряд ли стоит ожидать, что трудности путешествий по Тибету нравятся тем, кому они уготованы на протяжении всей жизни, но не смог. Ибо с появлением поездов и автомобилей Тибет, который любит Мэри, перестанет существовать.
В тот вечер Джигмед и Мэри посетили храм в последний раз и вернулись с ароматными гирляндами на шее. Мы втроем идем по дороге. Поднимается туман. Останавливаемся у колодца, чтобы понаблюдать за волами, совершающими извечный круг, и за тем, как в ведра набирается вода. Я спрашиваю тибетцев, приедут ли они когда-нибудь в Англию. А они допытываются, вернусь ли я в Тибет. Мы спрашиваем друг друга, удастся ли нам снова встретиться. Вполне возможно, даже если к тому времени состаримся. Ибо я всегда, словно по какому-то тайному закону, возвращаюсь туда, где бывал раньше. Джигмед дарит мне два золотых кольца для сестер, одно с рубином, другое с бирюзой, красивые лхасские ювелирные украшения. Мы идем по дороге к гостинице, где нас ждут машины, чтобы отвезти на станцию. Я снова вспоминаю голубое небо и чистый воздух плато, ветер и солнце, широкие горные хребты и песни пахаря и молотильщика. Когда я вижу невосприимчивый к западным идеям Тибет, то спрашиваю себя, как долго он сможет сопротивляться. Я смотрю на Джигмеда и Мэри. Они познакомились с западной мыслью. Однако их самообладание, особенно у Мэри, ничуть не пострадало. Будущее за ними. А за мной… какое будущее ждет мою страну? Сумерки сгущаются. Багаж упакован, слуги на пороге. На вокзале до прибытия поезда мы покупаем коробку восхитительных шоколадных конфет.
Послесловие редактора
На собственном опыте узнаю, из кого и чего состоит этот мир[460]
В сентябре 1935 года в Ленинграде и Москве проходил 3-й конгресс по иранскому искусству и археологии. Среди выступавших в Эрмитаже был и автор этой книги — Роберт Байрон. Он прочитал доклад о памятниках Афганистана эпохи Тимуридов. Интересующиеся могут ознакомиться с текстом в русскоязычном сборнике[461], изданном в 1939 году.
Из Ленинграда английский путешественник направлялся в Китай, но по пути, следуя Транссибирской магистралью, не отказывался осматривать достопримечательности. В Свердловске Байрон зашел в дом Ипатьева, где большевики убили семью последнего российского императора. Интересовавшая гостя музейная экспозиция была, впрочем, три года назад закрыта, в доме располагался местный архив. В Новосибирске Байрон побывал на большой стройке, ставшей ареной «недавней битвы архитектурных стилей» — Александр Гринберг спроектировал Дом науки и культуры (ныне Театр оперы и балета) как серию функциональных геометрических фигур, облицованных уральским камнем. Но конструктивизм был официально предан забвению, и мастерская Алексея Щусева дополнила фасады портиком, пилястрами, антаблементом. Бетонный купол был обшит досками и украшен железным узором, так что напоминал клубок шерсти. После Байрон побывал на Ольхое, среди укутанных мехом бурятов, и приехал во Владивосток, где один голландский предприниматель рассказал ему, что старается не подходить на улице к знакомым местным жителям, чтобы не навредить им. Общение с иностранцами казалось советским властям всё более подозрительным, не за горами были массовые репрессии и обвинения в шпионаже.
Без большого сожаления покинул Байрон советский край и несколько позже назвал в одной из статей Советский Союз «непритягательной и скучной страной». Он спешил в Пекин, чтобы встретиться со своим близким другом Десмондом Парсонсом и другими товарищами. Вскоре все они узнали ошеломляющую и трагическую новость: Парсонсу диагностировали болезнь Ходжкина и он через полтора года умер двадцати шести лет от роду.
Таковы были обстоятельства второго путешествия Роберта Байрона в СССР. Отчет же о первом путешествии предлагается вниманию русскоязычных читателей спустя девяносто лет после его оригинального издания.
Роберт Байрон был страстным ученым, пытливым путешественником и незаурядным литератором. Его перу принадлежат книги об Афоне и Индии, Советском Союзе и Тибете, Европе и Персии, византийской культуре и рождении европейской живописи. К сожалению, до сих пор сочинения Байрона российский книжный рынок вниманием своим обходил (есть только электронная версия перевода «Дороги в Оксиану»). Поэтому автор лежащих перед вами путевых заметок нуждается в представлении.
Роберт Байрон родился 26 февраля 1905 года в семье железнодорожного инженера-строителя Эрика Байрона и Маргарет, урожденной Робинсон. У него было две младшие сестры — Анна, талантливая художница (она оформила некоторые издания Роберта) и наездница, но с нерешительным характером, и Люси, много сделавшая для увековечения памяти брата. Она издала семейную переписку Роберта и значительно содействовала написанию его биографии[462], а без этого фундаментального исследования Джеймса Нокса невозможны были бы и эти краткие строчки.
Байрон учился в Итоне, а после — в Мёртон-колледже. Вместе с Гарольдом Эктоном, Ивлином Во, Энтони Поуэллом, Аластером Хью Грэмом, Альфредом Дагганом и другими «золотыми молодыми людьми» Роберт состоял в оксфордском Клубе лицемеров. Назвались они так потому, что девизом клуба выбрали строчку Пиндара «Вода лучше всего», а пили исключительно алкогольные напитки. Байрон украсил помещение клуба порнографическими фресками. Как литератор Байрон дебютировал в 1925 году в студенческой газете «Черуэлл», который издавал студент и богемьен Джон Сатро. Там печатались Во, Пауэлл, Эктон, Бальфур. Роберта Байрона нельзя упрекнуть в отличной учебе и примерном поведении. В январе 1926 года, после того как его оштрафовали за пьяную выходку в девятый раз, администрация предложила Байрону покинуть колледж. Будущий ученый не получил степени.