Роберт Артур – Рассказы (страница 41)
— Не будь глупышкой, — сказал он. — Это то, что исцелит тебя. Иди вперед, прикоснись к веревке, удостоверься сама, что это всего-навсего старая веревка, кем-то оставленная там висеть.
— Нет, о нет! Смотри, как она крутится!
— Это сквозняк. Ведь все окна выбиты.
И Джинни вдруг обнаружила, что она незаметно подошла по скрипящему полу к веревке и остановилась под самой петлей, жадно ждущей, подобно разинутой пасти.
— Джинни, — сказал Дик мягко и нежно. — Вот старая табуретка. Встань на нее и надень петлю на шею. Затем освободись от нее. Сделай так, и ночные кошмары не повторятся. Ты станешь храбрей благодаря этому. Уверяю тебя.
— Нет, я не могу, — Джинни содрогнулась. — Я не могу.
— Ты должна, Джинни. — Это сказала уже Мэрион.
Мэрион и Берт возникли на пороге, подобно двум теням, отделившимся от стен. Они стояли сзади Джинни, касаясь ее, окружая ее.
— Это для твоего же собственного добра, деточка. — Голос Мэрион был мягким, почти ласковым. — Доктор сказал, что это поможет тебе избавиться от ночных кошмаров. Дик, поставь табуретку на место. Берт, подними ее.
В мгновение все трое поставили Джинни на старую табуретку, надели петлю ей на шею. Веревка сжала ее нежное горло. Тесно сомкнувшиеся вокруг нее, подобные страшным нетерпеливым призракам, они держали ее так, что она не могла пошевелиться.
— Вы собираетесь убить меня, — сказала Джинни, смотря вниз на них. Ее огромные, полные ужаса глаза выделялись на маленьком бледном лице. — Вы хотите меня убрать с дороги. Поэтому стремитесь убить меня. И вы убили Элис тоже. Я это вижу по вашим лицам.
— Да, занудный ты ребенок, — сказала Мэрион. — Я положила ей снотворное в кофе перед тем, как она пошла купаться. Но мы не собираемся убивать тебя, деточка. Ты сама хочешь убить себя. У тебя мрачное настроение, ты склонна к самоубийству. Прошлой ночью у тебя был кошмар. Сегодня ты пошла бродить, нашла этот старый дом, нашла веревку, привязала ее к старому крюку на потолке и осуществила свою мечту. Убила себя. Мы следили за тобой, но ты ускользнула от нас и в припадке меланхолии убила себя… Дик, убери табуретку, Берт, опусти ее нежнее. Это должно выглядеть естественно. Она постарается ухватиться за веревку — это делается инстинктивно, — и на ее руках должна быть содрана кожа. Вскоре она устанет.
Дик убрал табуретку. Берт опустил Джинни и затем отошел от нее. Джинни повисла, ее маленькие руки вцепились в веревку в попытке удержать свой вес, но петля сжималась все туже и туже, веревка глубже впивалась в ее горло. Ее тело медленно поворачивалось, отбрасывая сумасшедшие тени на стену, и в тот момент, когда ее дыхание совсем прервалось, последний луч солнца ворвался в комнату.
— А теперь поставьте табуретку обратно.
Голос не принадлежал ни одному из Фаррингтонов. Говорил мистер Доуни, который стоял в дверях с винтовкой в руке. Рядом с ним был шериф Лэмб, большой молчаливый человек, чье лицо красноречиво выражало гнев.
— Поставьте табуретку обратно!
Голос маленького мистера Доуни прозвучал подобно выстрелу. Берт подставил табуретку под ноги Джинни. Джинни стала на нее прямо и устойчиво и уверенными пальцами освободилась от петли. Затем она опустилась вниз.
— Это был ужасный момент, — сказала она. — Я готова была подумать, что вы не придете, мистер Доуни.
Голос у нее срывался.
— О, мы были здесь, — сказал мистер Доуни. — Как раз в том месте, на которое вы указали.
Джинни холодно смотрела на троих Фаррингтонов, застывших в нелепых позах, как на остановившемся кадре немого кинематографа.
— Вы убили Элис, — сказала она. — Я знала давно, что вы ее убили. Я любила ее, но она была глупенькой и некрасивой, и на ней никто не женился бы, если бы не ее деньги. И я пообещала себе, что отомщу вам так или иначе. У меня оставался один путь разоблачить вас — сделать так, чтобы вы попытались убить меня при свидетелях. Это было рискованно. Несомненно. Но я изучала психологию в колледже, и мистер Доуни, частный детектив, — мастер своего дела. И я думала, что тем или иным путем добьюсь своего. Я притворилась, что меня мучают кошмары, и вы решили, что я действительно нервный ребенок. Вчера, когда вы хотели накормить меня ядовитыми грибами, я поняла, что надо придумать что-то другое. И стала вбивать в ваши головы идею повесить меня. Я не хотела, чтобы вы постарались утопить меня или столкнуть с обрыва — я бы не смогла вас остановить в нужный момент. Но, слава Богу, все получилось так, как я хотела. Вы оказались такими доверчивыми, вас так легко было обвести вокруг пальца. Только посмотрели бы вы на свои лица, когда я уронила блюдо с грибами на пол. Конечно же, те, которые я ела, были абсолютно безвредны.
Но она не смеялась, вспоминая об этом. Она только повернулась к мистеру Доуни и шерифу Лэмбу:
— Уведите их, пожалуйста!
Фаррингтоны ушли в сопровождении двух людей с винтовками. Последней ушла Джинни Уэллс. Позади висела петля, раскачиваемая движением воздуха.
Как уже было сказано, Фаррингтонов можно было считать милым семейством, если не брать в расчет их некоторые дурные привычки. Но Джинни Уэллс была личностью, которая учитывала все.
Мост из стекла
Мы говорили о нераскрытых убийствах — барон де Хирш, лейтенант Оливер Бейнз из федеральной полиции и я. По крайней мере, говорил де Хирш, а Бейнзу и мне было позволено слушать, как высокий, с аристократическим носом венгр разъяснял, прибегая к чеканным умозаключениям и неопровержимой логике, полдюжины нашумевших дел, которые числились нераскрытыми в анналах различных полицейских управлений.
Де Хирш мог привести в замешательство любую компанию. Он обладал небывалым самомнением и восхищавшим его самого — больше, чем кого бы то ни было, — интеллектом. Меня, собственно, всегда так и подмывало как-нибудь при случае спросить, почему, если он такой умный, башмаки у него едва ли не просят каши, а костюм нуждается в срочном ремонте. Но я так и не задал ему этого вопроса, потому что он был мне симпатичен.
Я чувствовал, как Оливер Бейнз начал терять терпение. Бейнз — невысокий и плотный, лицо у него чуть одутловатое. Говорит он медленно и действует без лишнего шума. Но он — добросовестный служака, один из лучших в округе.
Бейнз одним махом опустошил свою кружку пива — было начало жаркого августовского вечера — и выудил из ящика новую бутылку. При этом он посмотрел на меня.
— Попроси же своего друга раскрыть для нас дело той блондинки-шантажистки, — сказал он, скрывая свой сарказм за каменной миной. Де Хирш насторожился. Его глубоко посаженные глаза засветились, а ноздри задрожали.
— Дело блондинки-шантажистки? — спросил он вкрадчиво. — Её звали Марианна Монроз. — Бейнз открыл бутылку, и пена выплеснулась ему на руки. — 13 февраля между тремя и четырьмя часами дня она поднялась по лестнице — двадцать три ступеньки, покрытые снегом, в один дом на горе, в тридцати милях отсюда. Она вошла в этот дом и не вышла из него.
Бейнз налил себе пива и отхлебнул пену из кружки.
— После мы обыскали весь дом и не нашли её. Вокруг дома лежал снег в полметра глубиной. Он остался нетронутым. На нём не было никаких следов ни следов ног, ни следов от тела, которое волочили бы. К тому же у владельца дома, единственного его обитателя, больное сердце. Он умер бы даже от небольшого физического усилия. Уже поэтому невозможно предположить, что он куда-то уволок девицу, закопал, сжёг или что-нибудь в этом роде. Но и в доме её не нашли. Видели, как она туда вошла. Её следы вели только в дом, но в обратном направлении следов не было. Вот и скажите нам, как это объяснить.
Де Хирш поглядел на Бейнза с вызовом.
— Дайте мне факты, и я скажу, как это объяснить.
Он не сказал, что попытается объяснить. Он сказал, что сделает это.
Слегка задетый, я заявил:
— А принесу-ка я свои материалы. Будет интересно узнать разгадку. Кроме того, я сделаю из этого ещё одну статью.
Бейнз ничего не ответил, а просто флегматично посмотрел по сторонам и отхлебнул пива. Де Хирш налил себе щедрую дозу бренди — из моих запасов, потому что мы сидели у меня в летнем доме. Я принёс из своего архива папку с материалами о деле Марианны Монроз. В ней были собраны практически все факты. Как автор, пишущий детективные рассказы на документальной основе для известных журналов, я собираю по возможности все материалы о подобных делах. Об этом деле я уже писал, кажется, под заголовком «Что случилось с прекрасной Марианной?».
— С чего начнём? — спросил я. — Здесь есть показания молодого человека по имени Дэнни Грешем. Он был последним, с кем говорила Марианна. С тех пор как она вошла в дом, он её больше не видел.
Де Хирш отодвинул лист и приветливо сказал:
— Пожалуйста, прочтите вслух сами.
Оливер Бейнз прыснул, я посмотрел на него сердито и начал читать:
«Я сидел в редакции местной газеты под названием «Морганс Гейп Уикли» и читал корректуру, примерно в половине четвёртого. Светило солнце, но было холодно, гораздо ниже нуля. Снега навалило много. Вновь выпавший снег покрылся твёрдым настом. Я как раз подумывал о том, не договориться ли с моей подружкой Долли Хансом по телефону насчёт лыжной прогулки, когда за окном остановилась приземистая машина.