Роберт Алатриас – Интеракция (страница 2)

Вскоре проснулся Лис и, растолкав остальных, начал собирать свои скромные пожитки. Из всей команды только у него было что-то стоящее: запас пищи и небольшое количество денег. В мешке Вардлока нашлись лишь старые трухлявые книги на незнакомом мне языке, а Кривой и вовсе шёл без поклажи – если не считать толстой палки, на которую он опирался во время ходьбы.

Солнце только взошло, когда мы отправились в путь. Впереди шёл Лис, за ним – Вардлок, затем Кривой, я замыкал шествие. Идти было трудно. Лис всё время выбирал окольные тропы, а это означало огромные кучи снега, в которых мы буквально тонули. Чёрные стволы деревьев высились над нами, бросая неприветливую тень.

Ведущий время от времени менялся, поддерживая общий темп. Вскоре очередь дошла до меня, и я, протиснувшись вперёд, всем весом навалился на снег. Уже через десять минут пот ручьями стекал по лицу, но мне было всё равно: страх оказаться бесполезным и быть изгнанным из компании Лиса перевешивал усталость.

Постепенно лес редел, открывая вид на равнину. За обманчиво ровной поверхностью снега скрывались глубокие овраги. Не один и не два раза я проваливался туда так, что на поверхности оставались лишь пальцы рук. Пришлось замедлить продвижение, тщательно проверяя каждый шаг.

К этому времени мои ноги ужасно болели, желудок прилип к позвоночнику, но мы всё шли и шли. Казалось, это длится бесконечно. Всё тело ломило, сил хватало лишь на то, чтобы кое-как тащиться позади.

Ближе к вечеру, когда солнце освещало лишь тонкую кромку неба, Лис объявил привал. Я в изнеможении повалился на снег, и стал наблюдать, как Кривой разводит огонь. Даже несмотря на ужасное истощение, меня поразил сам процесс: пламя вспыхнуло прямо из его ладони.

– Магия, парень, чистейшая магия! – произнёс Кривой, заметив моё восхищение.

– Как ты это делаешь? – спросил я, подползая ближе.

Но старик быстро спрятал руку в лохмотья и отскочил в сторону.

– Как-нибудь в другой раз расскажу, – донёсся его приглушённый голос.

К тому моменту я был слишком измотан и, съев свою долю ужина, уснул крепким сном, оставив мысли о столь удивительном явлении на потом.

Утром меня разбудил крик Лиса

– Эй, подъём! —

Я неохотно открыл глаза.

– Сегодня нам нужно добраться до гор. Второй раз ночевать на равнине мы не будем. Так что поторапливайся: ждать не станем.

Я кивнул, и через несколько минут мы уже тронулись в путь. Идти стало легче: никто не проваливался в овраги, да и снега, казалось, стало меньше. Но поблажка была временной.

Едва солнце поднялось, как небо заволокли свинцовые тучи, и началась метель. Видимость упала почти до нуля, и мне пришлось держаться за подол плаща Кривого, чтобы не потеряться.

Настоящие трудности начались, когда мы добрались до горных хребтов. Подъём давался тяжело не только мне, но и самому Кривому: он спотыкался, падал на каждой насыпи. Из-за этого Лис с Вардлоком ушли далеко вперёд, и лишь изредка до нас доносились их крики. Но вскоре и они смолкли.

Когда мы окончательно отстали, Кривой предложил найти укрытие и продолжить путь после того, как буря утихнет. Я не стал возражать. Мы забрались в одну из скальных щелей и прижались друг к другу. Места там было немного, но хватило, чтобы Кривой растянулся на каменном полу в полный рост.

Делать было нечего, и я тупо уставился в одну точку, пока мое внимание не привлек странный запах.

– Табак, – пояснил Кривой, ловя мой любопытный взгляд и затягиваясь из небольшой трубки.

Он закашлялся, снова затянулся и сиплым голосом добавил:

– Купил ещё тогда, когда жил в Мидстоуне. Если память не изменяет, мне тогда было около тридцати.

Любопытство взяло верх, и я не удержался от вопроса:

– А сейчас тебе сколько?

Старик нахмурил брови и, медленно растягивая слова, произнёс:

– Не тебе, а вам! Когда общаешься со старшими, надо на «вы». Понял?! – последние слова он почти прокричал, грозно сверкнув глазами. Я, вжавшись в камень, тут же пробормотал слова извинения.

Кривой ухмыльнулся:

– Так-то лучше. Ну так вот, сейчас мне сорок один. Да, это значит, десять лет прошло, – он резко замолчал, о чём-то задумавшись.

Я снова решился задать вопрос:

– Получается, вы провели в наших краях около десяти лет?

– А? Что? Нет, мы здесь меньше года. Я имел в виду разбойничью жизнь. До тридцати лет я о таком и не думал, – он снова задумался. Огонёк трубки осветил его лицо, выставив напоказ многочисленные шрамы. Я уставился на них, пока наши взгляды не пересеклись.

– Хочешь узнать, откуда шрамы? – вдруг спросил он и, не дожидаясь моего ответа, произнёс:

– Это наказание за побег.

– Наказание за побег? – переспросил я, затаив дыхание.

– Да. Когда раб сбегает первый раз, ему поперёк лба режут кожу – в наказание. Когда во второй – добавляют ещё одну линию, и так далее. Делают это, чтобы другим неповадно было сбегать. Или как метку для торговцев. Хотя некоторые поступают так просто из любви к жестокости, – Кривой снова замолчал, с остервенением раздувая маленький огонёк в трубке. Казалось, он изливал в это всё своё затаённое чувство злобы на судьбу.

Наконец он остановился, и в тишине я осмелился спросить:

– Так вас мучили просто так?

Старик странно посмотрел на меня, выпустил густой дым так, что глаза заслезились, и, пододвинувшись вплотную, хриплым голосом прошептал:

– Да…

Его страшное, изуродованное лицо оказалось так близко, что я едва не вскрикнул от ужаса. А он продолжал:

– Да, нас мучили. Не только меня – всех! Надеюсь, тебе повезёт избежать моей участи.

Я почувствовал, что он говорил искренне.

– А вообще хочу тебе сказать: с этого дня твоё представление о морали изменится. Запомни, каждый человек преследует свои интересы, и никогда ты не найдёшь истинного друга или союзника. Самые близкие к тебе – это семья. Но, как видишь, даже они ненадёжны.

– Но почему так? – спросил я.

– Потому что человек по природе своей слаб и зависит от остальных. В Мидстоуне даже поговорка есть: «Короля делает его свита». Даже такой могущественный человек, как король, не может без надёжного окружения. Что уж говорить о простых людях. Нам не хватает силы вместить в себя всё, и потому приходится быть разборчивыми в выборе. Это касается и тех, кто идёт на контакт, и тех, кто принимает его. Сближение должно быть взаимным.

– Разве тот, кто первым делает шаг, не…

– Нет. Если ты первым идёшь на контакт, значит, ты чего-то хочешь. Вот возьмём тебя. Когда был с семьёй – то не задумывался о посторонних и не нуждался в них. А стоило её потерять, как ты готов стать кем угодно, хоть разбойником. Это лишь доказывает иллюзорность моральных принципов.

«А ведь он прав», – подумал я.

– Но без друзей, семьи, близких… невозможно жить?

– Да, невозможно. Но это не только твоя проблема —она общая. Никто не в силах удержать свободу и понять её истинную суть. Свобода холодна, безжизненна, ей чужды эмоции и чужды мы. У нас есть только одно средство борьбы – объединение. Нахождение близких по духу, создание команды, чья верность принадлежит принципам, а не конкретной личности.

– Например, ордены волшебников, – продолжал Кривой. – Они готовы умереть, лишь бы защитить своего. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что они знают: если умрут, собратья позаботятся о детях, о семье, исполнят общую цель, если таковая есть. Да и вообще быть частью такого сообщества значит стать кирпичиком большого замка. Пока ты на своём месте – ты тоже замок. Но если тебя убрать, замок не перестанет быть замком. Понимаешь?

– Быть мелким, но стать частью чего-то большего, чем ты сам, – вот истинная суть человека. Именно поэтому настоящая любовь и дружба – удел великих. Эти чувства чужды животным, потому что они перестали быть животными. Понимаешь?

Я мало что понимал. Мне было невыносимо грустно, а от слов Кривого становилось ещё хуже. Но он, похоже, не замечал этого – ему не требовался собеседник.

Где-то через час метель утихла, и мы двинулись искать Лиса. Обогнув гору и спустившись к подлеску, мы обнаружили на снегу свежие следы наших спутников, а через несколько шагов – и их самих.

– Я уж думал, ты никогда нас не догонишь, – произнёс Лис, пожимая руку Кривому.

Погода стояла прекрасная, и мы довольно быстро добрались до города, в котором, как говорил Лис, стоял корабль до Мидстауна. До этого момента я никогда не покидал нашу деревню. Поэтому меня поразили многолюдные улицы и высокие здания – больше одного этажа!

Это был Торгрим, пояснил Лис, и я вспомнил, как отец частенько ездил сюда продавать овец. Только он шёл не окольными тропами, как мы, а по центральному тракту. От воспоминаний меня охватила горечь утраты, и я, стремясь не думать об этом, постарался погрузиться в весёлую суету города.

Везде шли бойкие торги, слышались крики зазывал, мальчишки и девчонки моего возраста сновали туда-сюда. Мне хотелось остановиться, поиграть с ними или хотя бы рассмотреть красивые ожерелья из волчьих зубов. Но голод перевешивал все остальные желания, тем более что аппетитные ароматы еды манили со всех сторон, не давая забыть о пустом желудке.

– А ведь скоро праздник, – вдруг воскликнул Лис. – Вот почему здесь так многолюдно! А я и забыл про него.

Мы свернули с центральных улиц и почти вышли из города, когда Лис остановился у невзрачного здания.

– Здесь перекусим, а заодно разузнаем последние новости.