Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 83)
Мы оказались на новой территории. В понедельник утром я позвонил Филиппе Дикинсон. Впредь мы будем полагаться на ее редакторский гений как никогда. Сейчас мы имели на руках, по сути, неопрятный ворох бессвязных лоскутов. Филиппа смогла их расстелить, разглядеть в них узор, найти пробелы, а потом направить Терри туда, где надо было заполнить дыры и наложить стежки. В следующие месяцы мы с ней общались дважды в день. Каждое утро, оценив прогресс предыдущего дня, она звонила и говорила, что стоит попробовать теперь. И каждый вечер я звонил ей с отчетом о том, куда с моей подачи зашел Терри. Из этого мучительного, трудоемкого и подтачивающего терпение процесса наконец родился «Поддай пару!». Без надзора Филиппы и ее способности видеть текст в целом и направлять процесс книга никогда бы не обрела свой нынешний вид.
– Кому хочешь ее посвятить, Терри? – спросил я, когда мы закончили.
– Нашим отцам, – сказал Терри
– Имеешь в виду, своему отцу?
– Нет, – ответил он. – Нашим отцам.
И продиктовал для титульной страницы:
Я был горд как никогда. Но книга все еще меня беспокоила.
Той осенью я сопровождал Терри на Всемирный конвент фэнтези 2013 года в брайтонском отеле «Метрополь». Там я провел с ним интервью на сцене – очередное выступление дуэта Терри и Роба; как оказалось, последнее. На выходе я прошел мимо Малкольма Эдвардса.
– Это было прекрасно, – сказал он. – Ты задавал прекрасные вопросы. – Небольшая пауза. – И сам на них отвечал.
Так я и понял, что все кончено. Это последнее появление Терри на сцене.
На том конвенте мы столкнулись с Дженнифер Брель. Когда она подошла к нему, Терри отшатнулся. «Я вдруг испугался, что ты меня убьешь», – сказал он и расплакался. Права на американское издание Терри недавно перешли от HarperCollins к Knopf Doubleday, лишив нас незаменимого вклада Дженнифер в «Поддай пару!» – лишив нас Дженнифер в принципе. Ужасно жаль, и, на мой взгляд, это было неправильное решение, но таков уж бизнес, никто не держал обиды. Мы пошли на ужин с Нилом Гейманом, ели устрицы Килпатрик и хорошо провели вечер4.
Снаружи, перед тем как мы сели в машину, Дженнифер попрощалась с Терри.
«Я обняла его, – говорит она. – И уже знала, что вижу его в последний раз».
«Поддай пару!» вышел, когда я находился в коротком отпуске во Флориде. Я уже весь извелся, гадая, как книгу примут читатели. На вилле, завернувшись в одеяло, я открыл первые отзывы на Amazon. И тут же сбылись мои худшие страхи. Я прокручивал страницу дальше и дальше: одна звезда, две, одна… «Персонажи сами на себя непохожи… стиль другой… совсем не как прошлые книги Пратчетта… неинтересно, не смешно,
Двух суток не прошло, как фанаты встали на защиту Терри, не готовые отмалчиваться, особенно сейчас, и рейтинг книги подскочил до 4,6. Что ж, благослови их за это Господь. Но их рецензии были однострочными. А длинные и взвешенные говорили другое. И, как ни больно это признавать, думаю, более взвешенные были правы. Эта книга – упущенная возможность. Я знал, что истинная победа «Поддай пару!» в том, что она вообще существует.
А потом пришел 2014‐й, и мы начали терять его на скорости 100 миль в час.
В том году мы работали над «Пастушьей короной» – последней книгой о Тиффани Болен, последней книгой Терри Пратчетта. И слова по-прежнему шли, но теперь ему приходилось их нащупывать. Теперь он тянулся сомкнутой рукой, словно пытался выхватить неуловимые слова из воздуха. И в конце концов их находил. Но на поиски требовалось больше времени, и наблюдать за этим было мучительно. Даже сейчас каждый день попадался бриллиант. Каждый день было что-то великое. Но, как и с «Поддай пару!», он не мог увидеть картину целиком. Книга никак не обретала форму.
Еще он много спал. И это тоже было больно видеть. Терри всегда был полной противоположностью человека, кому нужно вздремнуть посреди работы, – проводил в движении весь день напролет. Теперь сон мог одолеть его в любой момент. Я заказал для Часовни двухместный диван с откидывающейся спинкой. Кресел, на которых удобно было бы спать, в Часовне не было. Я поставил его перед окном. Терри тут же захотелось его испытать. Он сел, я потянул за рычаг. Может, я потянул слишком сильно, но механизм сработал быстрее, чем мы ожидали. Ноги Терри подпрыгнули на подставке, голова откинулась назад, и шляпа надвинулась на глаза. Он даже не вздрогнул. В таком положении и заснул, и проспал добрых два часа.
Все еще бывали хорошие дни. Той весной Музей историй в Оксфорде провел фотовыставку «26 персонажей», для которой писатели переодевались в любимых персонажей из детства. В Часовню приезжал известный фотограф Кембридж Джонс, и Терри, горячий поклонник Музея историй, изобразил – причем довольно убедительно – Вильяма Брауна Ричмал Кромптон, с рогаткой и голыми коленками5. Посетил он и вечер открытия, и получил такое удовольствие, что велел мне оплатить счет за столиком актрисы Оливии Колман на другом конце ресторана, куда нас занесло после мероприятия6.
Еще хороший день: март, в гости приехал Дэйв Басби.
«В конце Терри сказал: “Так здорово, мне очень понравилось, давай повторим”, – рассказывает Дэйв. – Но сам то и дело откладывал. Не хотел, чтобы я видел его таким».
И еще хороший день: 27 мая. Тогда Терри присвоили десятую и последнюю почетную докторскую степень – от Университета Южной Австралии в Аделаиде. Туда перешел из Тринити-колледжа Дэвид Ллойд, на должность помощника казначея, и мы вместе учредили стипендию имени Терри, чтобы спонсировать программу студенческого обмена между Дублином и Аделаидой. Терри явно не доехал бы на церемонию, и мы решили, что в таком случае Аделаида приедет к Терри – и степень ему присвоят в Часовне. За пару недель до этого Дэвид написал мне по электронной почте: «Ничего, если 27‐го будет присутствовать Критен из “Красного карлика”?» Естественно, Терри не возражал, пусть даже конкретную причину его приезда никто так и не прояснил. И в назначенный день Дэвид явился на новенькой электрической «Тесле S» вместе с актером Робертом Ллевелином7. Он не только привез актера одного из самых любимых сериалов Терри, но и предусмотрительно прихватил докторскую шапочку – естественно, в австралийском стиле, со свисающими с полей пробками от мух. Терри написал речь для выпускников 2014 года, я прочитал ее на камеру, и ее показали на торжественной церемонии в августе. Это были теплые и веселые часы.
Но поведение Терри понемногу становилось все более эксцентричным – и порой, не буду отрицать, забавным. Его поиски растопки для двух дровяных печей Часовни – в том объеме, какой был ему по силам, – приобрели непредсказуемый характер. Однажды он пришел в Часовню с немаленькой веткой яблони. Не знаю, где он ее взял, но она была еще свежей и даже с яблоками. Затем Терри запихал стонущую ветку в печь, вместе со всеми яблоками. Или как минимум запихал, насколько смог: когда он закончил и печь была полна, процентов 90 ветки все еще лежало на полу.
Потом был день, когда он объявил мне, что пожертвует 50 тысяч фунтов Фонду орангутанов. Он взял трубку, и я услышал, как он сказал: «Алло? Это Терри Пратчетт. Я решил дать вам 50 тысяч фунтов». Видимо, на том конце последовали понятные возгласы удивления и благодарности, потом Терри повесил трубку.
К сожалению, позвонил он не Эшли Лиман из Фонда орангутанов, а Одри Свинделс из Почтового музея Бата. Эшли и Одри находились рядом на быстром наборе. То есть Терри промахнулся совсем чуть-чуть, но все-таки промахнулся. Эта оплошность выплыла на свет через несколько дней, когда Одри из музея перезвонила для дальнейших обсуждений – а чек Терри уже ушел Эшли в Фонд орангутанов. Пришлось мне объяснять, что произошло недоразумение. Но Одри на радостях уже рассказала о щедром пожертвовании Терри Пратчетта попечителям музея. В данных обстоятельствах все были очень понимающими, но мы решили, что в будущем стоит ограничить безнадзорные звонки Терри.
Но бывали и совсем не забавные случаи. Однажды в субботу вечером Терри позвонил мне домой из Часовни часов в одиннадцать. «Что-то пищит, ты не слышишь?» Я решил, что мы это уже проходили с фантомными звуками в доме. По телефону я ничего не услышал и сказал, что ему пора ложиться, пусть Лин проводит его в дом. С шумом мы разберемся утром – если он вообще есть, в чем я сомневался. На следующий день, в 7:20, телефон зазвонил снова. «Я все еще в Часовне, – сказал Терри, – и здесь все еще что-то пищит». Я и в этот раз не поверил, но поехал к нему поскорей. Писк издавал бесперебойник компьютера, через случайные промежутки времени. Терри переживал всю ночь и не мог найти источник. Он пытался уснуть на коврике в Часовне.
Он рассказал мне, что видел о нас сон. «Ты стоял позади меня, – сказал Терри, – а мой мозг был из серого песка. И ты пытался его удержать, но серый песок сочился сквозь пальцы, и у тебя ничего не получалось».
Удерживать мозг Терри, неумолимо ускользающий сквозь пальцы… да, на это и были похожи последние месяцы.
Мы искали утешения в никогда не подводившем удовольствии от покупки шляп. Вечная истина Терри: «День с новой шляпой – это очень хороший день». Мы попросили водителя отвезти нас в «Эльм» в Берфорде – магазин, где, как мы знали по опыту, продают настоящие австралийские шляпы акубры. Не успели мы выйти на Хай-стрит и сориентироваться, как Терри вдруг шагнул к оживленной дороге. Я схватил его, боясь, что он попадет под машину, а он взмахнул рукой, чтобы удержать равновесие, и с силой задел меня по лицу. И вот теперь два взрослых человека боролись на обочине. Как это выглядело со стороны? Терри узнавали на каждом шагу – как мне в такие моменты защищать его имидж? Наконец мы оправились и вошли в магазин. И купили шляпу, и получили удовольствие. Но по дороге домой было темно, лил дождь, встречные фары преломлялись в лобовом стекле с бешено работающими дворниками. Терри на переднем сиденье стало страшно. Он решил, что его обстреливают лазерами. Мы были в «Звездных войнах», на борту «Тысячелетнего сокола», под огнем имперских TIE-истребителей. Это было бы смешно, если бы Терри не завывал от растерянности и ужаса – по-настоящему, по-звериному; он закрывался руками, а я сзади пытался обнять его за плечи и успокоить, убедить, что это пустяки, только фары и дождь.