Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 76)

Сюжет «Незримых академиков» – сложный и аккуратно сплетенный, но, казалось, в голове Терри он возник легко и отчетливо. Для тех из нас, кто теперь постоянно и мучительно присматривался, не начала ли ЗКА влиять на его творчество, это было огромным облегчением – и поводом для удивления. Единственная проблема случилась под самый конец, когда Филиппа Дикинсон, выстроив, как язвительно выразился Терри, «Роковую Хронологию», заметила, что в линейном сюжете романа, вообще-то, куда-то пропали целые сутки. Пришлось потратить целый рабочий день в Часовне, чтобы, вернувшись к роману, ужимать и растягивать события, пока хронология не сошлась. Это была очень сложная и кропотливая работа, но Терри просто засучил рукава и приступил. Поразительное зрелище. У человека дегенеративное заболевание мозга, а он с легкостью мысленно скачет по роману объемом в 135 тысяч слов. А его предположительно здоровый и к тому же значительно более молодой личный помощник… что ж, мне в какой-то момент пришлось вскочить из-за компьютера и ретироваться в туалет Часовни, где меня вырвало: правки текста в таком количестве вызвали у меня первую во взрослой жизни мигрень. Зато Терри мог продолжать часами¹¹.

«Незримые академики» – не только самая длинная его книга, но и, на мой взгляд, самая смешная: книга, где злодейский план доктора Икса – «сеять в мире тьму и отчаяние посредством любительских спектаклей»¹²; книга, где персонаж Гленда Медоед «была одновременно потрясена и унижена, а это еще попробуй изобрази»; книга, где долгий поцелуй звучит «как будто теннисный мячик всасывало сквозь струны ракетки». На этом этапе жизни Терри в моей голове снова и снова звучала фраза, сказанная однажды его редактором Энн Хоппе: «Как такая сияющая гениальность на страницах может существовать в одном мире с Альцгеймером?»

Однако если в прозе Терри еще оставался собой, то по всему остальному уже медленно, но верно пошли трещинки. Когда роман вышел осенью 2009 года, Терри появился перед прессой и публикой в редакции The Guardian у лондонского Кингс-Кросса. В тот день ему было трудно сосредоточиться. Когда дело дошло до вопросов, встал бразильский журналист и спросил что-то о футболе. Терри пустился в долгие петляющие разглагольствования, как будто прогулявшись по нескольким континентам и найдя место даже для небольшого отступления о религиозной нетерпимости, после чего снова вернулся в лондонский зал. Закончив, Терри спросил:

– Я ответил на ваш вопрос?

– Нет. Не совсем, – сказал оторопевший бразильский журналист.

Нам еще предстояли непростые моменты.

¹ Дама Берил Бейнбридж скончалась в 2010 году в возрасте 75 лет.

² Терри, конечно, по-прежнему приходил на рождественские ужины, всегда обозначавшиеся в ежедневнике как «пьянки CEGB», несмотря на то, что более воздержанных людей было еще поискать. К тому времени любовь Терри к брюссельской капусте уже вошла в мифологию ужинов. Однажды, когда он не смог присутствовать, остальные заказали в «Интерфлоре» – «Интербрассике»[85], как они ее переименовали, – доставку в особняк празднично оформленной капусты. Она стала украшением рождественского стола Пратчеттов. Потом Терри сделал каждому маленький серебряный значок в виде капусты, после чего в приглашения на рождественские ужины добавилась строчка: «Ношение капусты обязательно».

³ Минус – ее он не получил. Плюс – проиграл он Нилу Гейману с его «Историей с кладбищем» (The Graveyard Book), и Терри искренне радовался за Нила. «Молодец парень», – сказал он. Теперь у них обоих было по Карнеги.

⁴ Похожий дезориентирующий момент произошел во время более позднего визита на Даунинг-стрит для встречи с тогдашним канцлером казначейства Джорджем Осборном по соседству, в доме 11. Когда перед нами открылась дверь, навстречу вышел узнаваемый телеведущий Брюс Форсайт. Никогда не знаешь, кого встретишь в эпицентре власти.

⁵ И как, оказывается, не говорит королева. Это распространенное заблуждение, будто на официальной церемонии посвящения в рыцари звучит фраза «Встаньте, сэр [вставьте имя нового дворянина]». Сперва мечом касаются плеч, а потом сразу встаешь – с помощью любезно предоставленных поручней вдобавок к подушечке из красного бархата для преклонения колена, придуманных для уже старых и не столь гнущихся коленей, – за что Терри, по его словам, был благодарен.

⁶ Сихотэ-Алинский метеорит упал в горах на юго-востоке России в 1947 году, но этот осколок намного позже приземлился на полку Колина Смайта в Корнервейсе в Джеррардс-Кроссе. Терри, жаждавший заполучить метеорит, предложил за него заплатить, но Колин не помнит, чтобы в итоге получал деньги. Одно можно сказать наверняка: его кусочки все-таки оказались в мече Терри.

⁷ 135 тысяч слов. Ни один другой роман о Плоском мире не преодолевает планку в 110 тысяч.

⁸ Довольно долгое время роман и назывался «Забава бедняков».

⁹ У необкатанной программы были некоторые проблемы с отключением в нужный момент. Филиппа Дикинсон утверждает, что в тот период получила от Терри как минимум один файл, содержимое которого в какой-то момент превращалось в беседу писателя и его личного помощника о чае и печенье. Наверное, могло быть и хуже. По крайней мере, речь шла только о чае и печенье.

¹⁰ На мелодию кубинской классики 1929 года «Гуантанамера» – но, уверен, вам не надо объяснять.

¹¹ Поднимаясь, чтобы пойти в туалет, я осознал, что не вставал из-за стола с тех пор, как сел за него утром, – с таким погружением мы трудились. «Ты что-то позеленел, – легкомысленно заметил Терри, когда я бросился мимо него. – Ты в порядке?» – «Бу-у‐э‐э‐э», – донесся в конце концов мой ответ.

¹² Доктор Икс – очередная такеризация, для Джона Хикса, председателя конвента Плоского мира 2014 года, большого поклонника любительского театра.

19. Кофе с пенкой, открытые окна и шляпа с черными перьями

«Представьте, что вы попали в очень сильно замедленную автокатастрофу, – писал Терри для лекции в память Ричарда Димблби в 2010 году. – Кажется, что ничего не происходит. Так, время от времени какой-то стук, хруст, пара винтов, летающих вокруг приборной панели, будто мы вдруг оказались на «Аполлоне‐13». Но радио играет, обогреватель включен и вообще все не так плохо, если не считать твердой уверенности, что рано или поздно вы врежетесь головой в ветровое стекло»[86].

Такая теперь настала жизнь для Терри – и в чуть меньшей степени для меня, ведь я работал вместе с ним. Теперь эта постепенно разворачивающаяся реальность была вечным фоном для всего, что мы делали. Как писал Терри в той же лекции: «Болезнь развивается медленно, но развивается»[87].

Или, как он еще говорил: «Альцгеймер вечно висит на краю моего воображения, как логотип телеканала».

Он не смог прочитать эту речь сам. Теперь он официально стал человеком, который может написать лекцию, но не прочитать ее. Его мир постепенно заполнялся такими несуразицами. Еще из-за проблем с «остротой зрения» и «топографической ориентацией» он не справлялся без помощи с такой ерундой, как проход через вращающуюся дверь или подъем по короткой освещенной лестнице. И все же он был человеком, который может правильно применять термины «острота зрения» и «топографическая ориентация». А еще «мармелад», и «гофрированное железо», если на то пошло. Это озадачивало тех, кто вел долгие беседы с якобы «больным» Терри Пратчеттом и в конце концов уверялись, что с ним вовсе не происходит ничего плохого. Познакомившись с Терри во время съемок «Жизни с Альцгеймером», профессор Саймон Лавстоун из лондонского Королевского колледжа позвонил профессору Рою Джонсу и поделился своим удивлением, что Терри вообще потребовалась помощь Роя. Тот ответил: «Так-то оно так, но вы просили его нарисовать два пересекающихся пятиугольника?» И если это озадачивало других, как же это озадачивало самого Терри, живущего в состоянии постепенного и неумолимого распада?

– Как ты, Терри? – спрашивали его.

– Нормально, – отвечал он. – По моему определению нормальности.

И все же, если он и не мог прочитать лекцию, он мог ее хотя бы объявить, и мог сидеть на сцене, пока за него читал Тони Робинсон, что и сделал с гордостью, даже с вызовом, в тот февральский вечер перед солидной публикой в Дорчестерской библиотеке Королевского колледжа врачей.

Семья Димблби обратилась к Терри осенью 2009 года, предложив прочитать ежегодную телевизионную лекцию, которую они учредили сорок лет назад в память о Ричарде Димблби, и для Терри это была честь. Он работал в Bucks Free Press в феврале 1965‐го, когда умер Ричард Димблби, и помнил эффект – не только от смерти знаменитого ведущего, но и от того, что семья открыто назвала причину смерти: рак. Это вызвало шок, потому что в те времена о раке говорили разве что шепотом. Люди пользовались эвфемизмом, хорошо известным журналистам той эпохи: «долгая болезнь». «Чтобы убить чудовище, нужно сначала назвать его по имени»[88], – написал Терри. И теперь он сам пытался убить чудовище Альцгеймера, объявляя о нем во всеуслышание. А если заодно получится уничтожить табу на эвтаназию – он сделает и это.

«Неудивительно, что его интересовало, чем все кончится, – говорит Филиппа Дикинсон. – Он же писатель фэнтези: его работа – придумывать, как дальше пойдет сюжет, как привести его к оптимальному, самому удовлетворительному завершению. Логично, что и о своей жизни он думал так же».