Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 78)

Но, разумеется, эта сцена в клинике осталась в нашей памяти. Объявив о смерти Питера, медсестра открыла окно. Терри спросил, зачем. «Потому что я верю, что после смерти душа покидает тело, – и я ее выпускаю», – ответила она. Это произвело сильнейшее впечатление на Терри. Позже он уверился, что видел ту самую секунду, когда душа покинула тело Питера Смедли. Теперь он часто спрашивал меня: «Как думаешь, есть ли что-нибудь на другой стороне?» Для ясности: это не то же самое, что «обрести Бога». Когда заголовок газетной статьи намекнул, что Терри стал верующим, он счел необходимым опубликовать поправку: «Ходят слухи, будто я нашел Бога, – сказал он. – Что, по-моему, маловероятно, ведь мне и ключи трудно найти, а у их существования хотя бы есть эмпирическое доказательство». Но я осознал, что одной из целей Терри в поездке в Швейцарию было понять, можно ли превратить смерть в некий конструкт, в место, куда можно съездить. Съемки фильма принесли ему некий покой, усмирили страх. Достаточно было знать, что выбор есть, даже если он его никогда не сделает, и после Цюриха панический гнев из разговоров на эту тему ушел.

В вечер премьеры, в начале лета 2011 года, мы собрались смотреть фильм дома у матери Чарли Расселла на севере Лондона, где среди украшений было чучело индийского буйвола, когда-то принадлежавшее даме Берил Бейнбридж. Я не находил себе места, думая о том, как примут фильм. Задолго до премьеры – и задолго до того, как его вообще можно было посмотреть, – фильм BBC со сценой смерти уже успел спровоцировать скандальную передовицу Daily Mail. Мы с Терри в это время находились в Новой Зеландии – если точнее, в Матамате – и только что отлично провели день в Хоббитоне, о чем говорилось выше. Я заволновался, получив из дома новости о том, что газеты открыли сезон охоты на наш фильм, но Терри это совершенно не беспокоило. Заголовки типа «Пратчетт защищает документалку о суициде» его устраивали – даже были частью его кампании. И больше всего его в итоге обрадовало, что до показа на фильм пришло 750 жалоб, а после – в разы меньше. Терри счел это важным итогом. Признаком того, что мы все делаем правильно.

Мне в любом случае не стоило волноваться. Тогда мы впервые попробовали наблюдать за реакцией в реальном времени в соцсетях. На середине фильма я опасливо прокрутил «Твиттер». И невероятно: твит за твитом – положительная реакция, больше твита в секунду. Я крутил, останавливаясь наугад: все больше и больше позитива и уважения к Терри и фильму. Я еще раз пролистнул череду одобрений и остановил ленту указательным пальцем.

Бинго.

«Помощник Терри Пратчетта – полный дурень».

Ну, что ж. Фильм обсуждали в парламенте, он порождал бесчисленные статьи в прессе, заслужил высокие похвалы, получил награды BAFTA и Королевского общества телевидения, и международную «Эмми» в придачу. И все это время Терри оставался… ну… Терри.

– Вы ожидали, что сегодня выиграете? – спросили его в Лондоне на церемонии BAFTA, когда мы в галстуках-бабочках позировали со своим трофеем.

Классический вопрос телеинтервью, предполагающий ответ «нет».

– Я думал, у нас неплохие шансы, – ответил он.

И больше не задерживался. Для Терри был важен сам фильм. Мишура после церемонии? Уже не очень. Получив премию и исполнив свой пиар-долг, мы прошли к столу в компании личного звездного сопровождающего – Роба Брайдона. Не успели мы сесть – все очень голодные после долгого вечера, – как Терри уже решил, что увидел достаточно. «Вызывай машину», – сказал он. Все еще с золотой маской BAFTA в руках – удивительно тяжелой, доложу я вам, – я вышел из зала, а потом и из здания, нашел водителя, а затем вернулся, показав охране награду вместо пропуска. Подошел к столу, забрал автора – и Терри Пратчетт без особых церемоний отправился домой.

В те годы было много смерти. Слишком много. Но было и много жизни. Жизни величественно дерзкой и как никогда драгоценной. Причем немалая ее часть происходила в Ирландии.

В середине 2010 года доктор Дэвид Ллойд, декан по исследованиям в Тринити-колледже, позвонил Терри и предложил ему стать профессором.

Ох, дожил бы до этого момента директор Холтспурской начальной школы!

Наше знакомство с Дэвидом и Тринити завязалось еще в 2008‐м, когда колледж предложил Терри почетную докторскую степень. Он тогда вовсю писал «Незримых академиков» и уже обладал пятью почетными степенями, поэтому решил с ходу отказаться. Мы с Колином Смайтом, фанаты Ирландии в целом и ирландской литературы в частности, а Колин – еще и настоящий выпускник Тринити-колледжа, – были раздавлены. Он откажет колледжу Джонатана Свифта, Оскара Уайльда и Сэмюэла Беккета? Не в нашу смену. В следующие дни мы совместно проводили ничуть не завуалированную пропагандистскую кампанию, пока он не сдался.

И Терри об этом не пожалел. В 2008‐м перед церемонией мы втроем заселились в отель «Уэстин», и Терри отправился на встречу с Дэвидом Ллойдом – который, вопреки предрассудкам Терри насчет университетских деканов, оказался неожиданно молод. Более того, в университете его звали «малышом-деканом»[89]. В начале встречи, когда Терри спросил, где можно найти туалет, Дэвид проводил его в дом проректора неподалеку, по адресу Графтон-стрит, 1, – великолепный георгиански-палладианский таунхаус. Там Терри впервые увидел поистине поразительный туалет проректора – махину из викторианского фарфора с широким деревянным сиденьем, прозванную Потопом из-за могучей силы смыва. Показав Терри сей грандиозный тронный зал, Дэвид прибавил: «Вам придется немного повисеть на цепи, чтобы вода пошла». Терри был очарован. Мало что в жизни могло растрогать его так, как рабочая сантехника Викторианской эпохи. Дернув за цепь – и обрушив Потоп, – он издал громкое «Ву-ху!», слегка напугав Дэвида, ждавшего снаружи. Терри тут же дал понять, что, если здание когда-нибудь надумают ремонтировать, он, как почетный доктор Тринити-колледжа, хотел бы иметь приоритетное право на покупку туалета проректора. Увы, этот час так и не настал. Зато, очевидно, уже начал зарождаться роман Терри и Тринити-колледжа².

После Потопа они перешли в помещение для облачения, где Терри представили Мэри Робинсон – бывшему президенту Ирландии и ректору университета, – а также сэру Дэвиду Аттенборо, национальному сокровищу, тоже приехавшему на получение степени. Это был важный момент для Терри. Как мы уже знаем, он был не из тех, кто преклоняется перед звездами, но сэр Дэвид Аттенборо, как и сэр Патрик Мур, заслуживал исключения. Затем они вместе отбыли на церемонию в Общественный театр. Терри в академической шапочке и сине-красном докторском балахоне, уже вовсю наслаждаясь происходящим, прослушал хвалебную речь в свою честь на латыни. После этого все отправились по брусчатке к Фронт-сквер и университетской столовой, где Терри сменил шапочку на свою федору и получил пинту «Гиннесса».

На следующий день мы вернулись в Общественный театр, где Терри дал Дэвиду Ллойду интервью перед аудиторией в 400 человек. В конце он встал и сказал: «Теперь моя очередь». Он объяснил, что уполномочен присваивать почетные степени Незримого Университета – и горд удостоить такой Дэвида. Тут я сыграл роль Дебби Макги для Терри, игравшего роль Пола Дэниэлса[90], и вышел на сцену с заветным призом вечера – шарфом Незримого Университета и пергаментным свитком.

– Но, – сказал Терри, – сперва ты должен правильно ответить на вопрос.

Дэвид, который легко блеснул бы познаниями о Плоском мире даже на передаче Mastermind[91], выглядел вполне уверенно.

Прозвучал вопрос: какой девиз у города Анк-Морпорка?

Возникла неловкая тишина. Дэвид не знал. Терри переадресовал вопрос аудитории. Неловкая тишина продолжалась. В зале тоже никто не знал.

– Ну ладно, – сказал Терри. – Спрошу попроще. Какой девиз у Незримого Университета?

И снова Дэвид мог только хлопать глазами. И снова Терри попросил публику спасти человека от позора. И снова публика не смогла прийти на помощь.

Тогда он смилостивился и дал Дэвиду подсказку:

– «Сейчас видишь…»

– «А сейчас – нет»?[92] – робко предположил Дэвид, сгорая от стыда.

– Правильно! – ответил Терри, и Дэвид получил-таки шарф и пергамент.

Позже он проштудировал книги о Плоском мире в поисках ответов, которые не смог вспомнить… и ничего не нашел. Года через два он спросил:

– Те твои вопросы… в книгах нет ответов. Я проверял.

– А, – легкомысленно отмахнулся Терри. – Это была проверка твоих канонических знаний.

После присвоения степени состоялись еще две поездки в Дублин: одна – на ужин выпускников, на котором присутствовал Крис де Бург, удостоивший зал акустическим исполнением The Lady in Red. Терри громко подпевал. Во второй визит он встретился с аспирантами – один из них писал докторскую диссертацию о Плоском мире, – и побывал на экскурсии по Длинному Залу библиотеки, где с немалым трепетом взял в руки тетрадь Сэмюэла Беккета и увидел Поллардовскую коллекцию иллюстраций детской литературы. В ту же поездку он познал радости лапшичной «Ямамори» на Саус-Грейт-Джордж-стрит³. В общем и целом Дублин и Терри сошлись характерами.

А теперь Дэвид Ллойд звонил и предлагал Терри звание адъюнкт-профессора Школы английского языка.

– Профессор? – кричал Терри в трубку. – Я? Ты с ума сошел? Ты с ума сошел. Сумасшедший ирландец.