Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 74)
Его реакция? «Хорошо».
Если бы не медицинские осложнения, 2008‐й стал бы для Терри годом праздников. Да он и стал. В октябре они с Лин отметили сороковую годовщину свадьбы. Их подарок самим себе – каменный мост через речку Эббл на территории особняка и большой ужин с Рианной и несколькими гостями в «Каслмэне», где, естественно, не обошлось без медового мороженого. А перед этим, весной, прошел масштабный праздник на 60‐летие Терри – в большом шатре на поле рядом с особняком. Собрались друзья, родственники и соседи. Были там Дэйв и Джилл Басби, Стол Восьмерых из CEGB с парами2. Не подкачала и живая музыка: Рианна пригласила выступить Steeleye Span. «Нечасто увидишь фолк-группу с Усамой бен Ладеном на барабанах», – отметил тронутый и явно перебравший Терри в благодарственной речи. Лиам Геноки – а это был он – не обиделся.
А потом, осенью, Терри отпраздновал выход «Народа» на презентации в Королевском обществе в Лондоне. Это был его первый роман не о Плоском мире со времен «Джонни и бомбы» 1996 года, и думал он о нем уже давно. Терри всегда увлекала история о том, как после извержения вулкана Кракатау в 1883 году приливная волна занесла пароход на две мили вглубь суши. Он представлял, как ошарашенные моряки обнаруживают, что их корабль сел на мель в море деревьев, и гадают, не с ума ли они сошли. Это вдохновило его поиграть со знаменитым старым английским гимном и добавить к нему новую строчку: «Тем, кто в опасности на суше»[80]. А уже отсюда родилась история Мау – мальчика-островитянина, мир которого сокрушила волна и который ярится на богов за то, что их не существует. Писать Терри начал еще в 2003 году, но отложил роман, когда в День подарков 2004 года на Суматру в Индийском океане обрушилось настоящее цунами. Он смог продолжить только в 2007‐м.
«Эта книга – из самой глубины его души, – говорит Филиппа Дикинсон. – Для него это был эмоциональный проект, совсем непохожий на все, что он делал прежде». Уже один подход к обложке воплощает его особое отношение к «Народу». В Великобритании отдел маркетинга хотел сделать юмористическую обложку в стиле других книг Терри, но он им не позволил: «Ни за что. Это не юмористический роман. Это не такая книга». Господи боже, твердил он, да роман начинается с того, что мальчик погребает в море тела всех, кого он знал. Обложка предстала перед его мысленным взором почти одновременно с сюжетом – одинокий мальчик на тропическом пляже смотрит на огромную восходящую луну, – и после недолгих пререканий именно ее и нарисовал Джонни Даддл.
Да, теперь Терри каждую книгу писал как последнюю. И все же это упрощение – объяснять одним лишь диагнозом ту страсть, с которой он завершал «Народ», и те чувства, которые он испытывал, когда она вышла. Первый черновик был закончен еще до поездки в больницу Адденбрука в декабре 2007 года, а структура романа сформировалась еще до того, как Терри понял, что болен. Скорее, он искренне верил, что «Народ» наконец станет тем великим и определяющим карьеру романом для читателей младшего возраста, который он хотел написать всегда – еще с тех пор, как начал работать над «Людьми Ковра». История возникла в его голове настолько таинственно завершенной и перетекла на страницы так быстро, что, по его словам, он не писал, а «транслировал». Он говорил, что она его «поглощает», что он ею «одержим». В благодарственной речи, написанной для церемонии вручения американской книжной премии Boston Globe-Horn в области художественной литературы и поэзии, Терри сказал: «Я верю, что «Народ» – лучшее, что я написал или напишу». Он посвятил ее Лин.
Вдобавок к Boston Globe-Horn книга принесла ему премию Los Angeles Times за литературу для подростков, премию Brit Writer и номинацию на Медаль Карнеги 2010 года3. Еще ее адаптировали для постановки в Национальном театре в Лондоне – такое одобрение поначалу принесло Терри огромное удовлетворение, хотя, увы, сама постановка обрадовала его намного меньше, о чем он не постеснялся сказать.
Терри всегда говорил что думает, и в этом отношении Альцгеймер его ничуть не изменил. Наоборот, на том этапе болезнь лишь усилила эту черту. Я возил Терри в Лондон на постановку «Народа». Он видел сценарий Марка Рэвенхилла в процессе работы и уже тогда выражал сомнения. Более того, он так переживал, что обратился за советом к Майклу Морпурго, чей «Боевой конь» (War Horse) был поставлен в Национальном годом раньше и собрал великолепные отзывы, а также к Филипу Пуллману, которому точно так же повезло с «Темными началами» (His Dark Materials) за пару лет до этого. Оба уважаемых писателя, по сути, ответили одно и то же: расслабься и получай удовольствие. Это Национальный, говорили они; там свое дело знают.
И вот Терри сидел в театре Оливье, крепко обхватив себя руками – в характерной позе, которую принимал, когда оскорбляли его видение. После спектакля, когда публика покинула зал, актеры собрались на знаменитой сцене для встречи с автором. Там заметно возбужденный Терри приветствовал их словами: «Мне жаль, что вам пришлось через это пройти».
Послышались неуверенные смешки. Пол Чахиди, позже сыгравший Сандальфона в «Благих знамениях» от Amazon Prime, в тот вечер был на сцене в роли Кокса. Он говорил мне, что так и не забыл этот момент. «Это произвело сильное впечатление», – сказал он. Чтобы защититься от дальнейших разочарований, Терри поделился с Рианной своей пылкой надеждой, что если кто-то еще когда-нибудь напишет сценарий «Народа», то это будет она – та, кому он может доверять.
Между тем продолжалось то, что мы можем назвать операцией «Крики и бунт». В ноябре 2008‐го Терри от имени Фонда исследований болезни Альцгеймера подал на Даунинг-стрит 10‐ю петицию с просьбой увеличить бюджет на исследование деменции. Ранее Терри во всеуслышание заявлял, что хотел бы «врезать кому-нибудь из политиков по зубам» за такой подход к финансированию, но это не напугало премьер-министра, принявшего его в тот день. После фотографии у дверей нас пригласили на чаепитие с Гордоном Брауном в секретариате Кабинета министров. Терри с трепетом и восторгом оглядывал мебель из розового дерева и золоченые рамы: наконец-то он попал в эпицентр власти. Прикатили тележку с чаем. К нашему удивлению, Гордон Браун сам подошел к ней, спросив Терри, как тот предпочитает пить чай. Затем он налил и подал нам две чашки и положил на поднос пирожные. До этого мы были твердо уверены, что уж у кого, у кого, а у британского премьер-министра есть кому сервировать чай с пирожными. Приятно, хоть и неожиданно, было узнать, что мы ошибались4.
Когда мы благодарили друг друга и прощались, нас обоих подмывало многозначительно подмигнуть Гордону Брауну – «нет, спасибо
Когда я прибыл, он не находил себе места от возбуждения, – наверное, в последний раз я видел его таким, когда мы впервые пришли в пастушью кибитку. Этим утром, пока он завтракал на кухне, ему позвонил Колин Смайт.
– Алло? – сказал Терри.
– Встаньте, сэр Терри, – сказал Колин.
Как и полагается, когда твоему клиенту предлагают стать рыцарем5. Причем за «служение литературе», ни больше ни меньше. И это несмотря на то, что Терри как-то раз сказал: его главная заслуга перед литературой заключается в том, что он не пытается ее писать.
– Что-то не сходится, – сказал Терри. – У меня не получается представить «Пратчетт» и «рыцарь» в одном предложении.
– Но отказываться ты, похоже, не собираешься, – сказал я.
Он широко улыбнулся.
– С рыцарями ассоциируется много хорошего, – ответил он. – Девицы, драконы… Разве может писатель фэнтези от такого отказаться?
Он уже решил, что ему «пригодится личный бланк». И он действительно пригодился – не только для его новой роли активиста, но и для заявлений и протестов в целом. Впоследствии в Часовне еще не раз раздастся возглас: «Похоже, пора выкатывать “сэра Теренса», а?” – и вот уже мы отсылаем письмо редактору The Times или какого-нибудь другого августейшего издания.
О грядущем посвящении в рыцари объявили на оглашении Новогоднего почетного списка 2009 года, а сама церемония прошла летом в Букингемском дворце. Терри, Лин и Айлин, его гордая мать, остановились в «Лэнгэме» на Портленд-плейс – его любимом люксовом отеле. Но в номере Терри и Лин возникли проблемы с сантехникой. Никакого душа на утро посвящения в рыцари – но лучше не говорить об этом королеве, которой в данном случае придется буквально приветствовать во дворце неумытую чернь. Утром Грэм Гамильтон привез Терри, Лин и Рианну во дворец на винтажном «Роллс-Ройсе».
«Когда мы въезжали в ворота, – вспоминает Лин, – один из дежурных полицейских крикнул: “Вон он!” Я даже испугалась. Решила, у Терри какие-то неприятности. А оказалось, его ждали, чтобы он подписал книги».
После всех формальностей Терри позировал для прессы с пловчихой-паралимпийкой Элли Симмондс, получавшей в тот день орден Британской империи. Затем его с Лин, Айлин и Рианной отвезли в клуб «Атенеум» на Пэлл-Мэлл, где состоящий в нем Колин Смайт зарезервировал отдельную комнату для обеда. Среди семнадцати гостей были я и моя партнерша Сандра, бизнес-партнер Колина Лесли Хэйуорд, верные творческие консультанты Терри доктор Джек Коэн и доктор Жаклин Симпсон, а также писательница Антония Сьюзен Байетт, которая всегда заступалась за Терри: ее преданность и высокая оценка перед лицом презрения интеллектуалов невероятно много для него значили. Еще приглашали сэра Дэвида Джейсона – он прийти не смог, но прислал, как один рыцарь другому, стихи, которые Колин торжественно продекламировал перед собравшимися: