Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 72)

И это «Исследования Альцгеймера» направили Терри к профессору Рою Джонсу из Центра RICE – благотворительного фонда в Бате. Рой много работал с пациентами с деменцией и основал одну из первых в Британии клиник, специализирующихся на расстройствах памяти, и он согласился принять Терри как пациента. На первой встрече в апреле 2008 года Рой задавал вопросы и проводил тесты, чтобы определить, насколько прогрессировала болезнь. Один его вопрос был о том, как Терри справляется в супермаркете. Мы с Терри переглянулись. Неожиданно! Прямо как вопрос «Сколько стоит пинта молока?», призванный подловить оторвавшихся от жизни знаменитостей.

Тогда вступил я:

– Пожалуй, супермаркеты уже очень-очень давно не играют большой роли в жизни Терри…

Но хоть мы и обошли этот момент, тесты все же добрались до сути. В ответ на просьбу назвать как можно больше слов в конкретных категориях – животные, страны – Терри с удовольствием тараторил так быстро и бегло, что врач, доктор Клаудия Метцлер-Бэддели, не успевала записывать. Но когда его попросили повторить простые карандашные рисунки – два пересекающихся пятиугольника, спираль с тремя петлями, примитивный домик – и расставить цифры на циферблате, он забуксовал. Рой привел мне аналогию с разбитым зеркалом: если я хочу понять, как Терри теперь начинает видеть мир, то должен представить, будто смотрю в разбитое зеркало, причем в одних его осколках отражение перевернуто, в других оно яркое и цветное, в третьих – черно-белое, а в каких-то его и вовсе нет. Для больного попытка разобраться, что он видит, – это попытка понять, в какой осколок смотреть.

Рой выписал «Арицепт». Он не мог остановить ЗКА, но мог смягчить и даже замедлить течение болезни. Но Терри пришлось платить за лекарство 120 фунтов в месяц. Оказывается, он не мог получать его по страховке Национального здравоохранения, потому что был еще слишком «молод» для Альцгеймера. Этот пример бюрократической гениальности доводил Терри до белого каления. «Проще купить крэк у грязного барыги за автовокзалом, чем мне – получить “Арицепт”», – бушевал он.

Особым искусством было находить в этой ситуации поводы для гордости. «Ваш мозг ухудшится до стандартных уровней только через несколько лет», – сказал ему один специалист. Терри понравилась формулировка. Доставила такое же удовольствие, как то, что у него «роллс-ройсовская версия» болезни – «золотой стандарт Альцгеймера», как он выражался. Профессор Джонс подобных высказываний не одобрял, но Терри было не остановить – не мог же он упустить такую возможность. Он ездил в RICE каждые полгода в течение шести лет и, как ни странно, начал ценить эти поездки в Бат. Они придавали чувство структуры, чувство – хоть и мимолетное – контроля. Сперва его осматривал Рой Джонс со своей командой, а потом он гулял по городу и заходил в «Топпинг энд Кампани» – возможно, его любимый книжный в мире: с дубовыми полами, высоченными самодельными шкафами и книгами в фирменных пластиковых обложках.

Предложения помочь сыпались на нас не только из мира официальной медицины. Многие советовали диеты, гомеопатию и зелья из куркумы с апельсиновым соком. Очень многие предложения, пусть по большей части анекдотичные, явно делались из доброты и лучших побуждений. Но частенько встречались и просьбы о деньгах – под предлогом того, что Терри может войти в историю, вложившись в дальнейшие исследования и поспособствовав изобретению лекарства от болезни. Из-за всего этого в первые несколько месяцев нам иногда казалось, что мы тонем в волшебных бальзамах. Однажды по почте пришла таблетка. Огромная – размером с кубик «Лего». В приложенном к ней письме говорилось, если коротко, «СЪЕШЬ МЕНЯ», но еще объяснялось, что, пройдя через пищевод, она переставит его ионы, значительно улучшит состояние и не повлияет на остальной организм. А, и 25 тысяч фунтов не помешают… Наше строгое правило не есть присланную еду тут же распространилось и на таблетки размером с «Лего».

Но кое-что Терри пробовал. А вы бы не попробовали, если бы верили, что это поможет? Услышав этот совет от очень многих людей, он записался к стоматологу, чтобы удалить и заменить все свои амальгамные пломбы. А однажды в воскресной газете мы наткнулись на статью о британском враче, разрабатывавшем шлем, который якобы обстреливал голову лучами света с особой длиной волны, оказывая благотворный эффект на мозг больных деменцией. Несмотря на весь скепсис, мы с Терри пришли в восторг. Во‐первых, Терри нравилось все, что касалось шляп. Во‐вторых, идея остановить болезнь Альцгеймера одной только мощью пассивных элементов, которые можно купить в ближайшем «Радио Шак», потешила наших давних внутренних любителей паять. Мы нашли изобретателя шлема – Гордона Дугала, врача общей практики из графства Дарем. Доктор Дугал приехал в Часовню вместе с шлемом. Тот был черный и шипастый – словно спутник с дизайном от Хита Робинсона. Мы непочтительно прозвали его «шизошлемом». К сожалению, он оказался чрезвычайно неудобным и после испытательного сеанса оставил на голове Терри глубокие отпечатки. «Шляпа из кактуса и то была бы удобнее», – сказал он, горестно ощупывая вмятины.

Вот когда хорошо иметь на быстром наборе собственную команду скульпторов. В дело вступили Бернард Пирсон и Иэн Митчелл из «Лавки Плоского мира» и сняли с головы Терри слепок, чтобы создать основу для шлема по индивидуальному заказу. Обмазывание его головы мокрым гипсом всем подарило добрых полчаса веселья, хотя глухой «донк», с которым Бернард расколол молотком форму на новом гипсовом черепе, еще долго отдавался у нас в памяти¹⁰. Доктор Дугал оснастил слепок проводами в своей мастерской – и Терри получил удобный светоизлучающий шлем, какой даже в «Лок энд Ко» на Сент-Джеймс не купишь.

Сидение без дела никогда не было сильной стороной Терри, и все-таки он каждый день садился в кресло в библиотеке Часовни и со всей серьезностью подвергал себя 30 рекомендуемым минутам светотерапии, обычно – после обеда. Выглядел он после сеансов не лучше – но, с другой стороны, и не хуже, а, как отметил Терри, мы имеем дело с дегенеративной болезнью, «не хуже» – это всегда не-шаг в правильном направлении. Каким бы ни был эффект этих процедур, они хотя бы вынудили Терри отдыхать посреди рабочего дня – часто с кабинетным котом Пэтчем на коленях, – а сам он позволял себе эту роскошь нечасто. Впрочем, через две недели он решил, что уже увидел свет, более того – насмотрелся на него, и отложил шизошлем¹¹.

Но теперь главным казалось делать хоть что-то – активно участвовать. Терри быстро установил, что его болезнь недооценена. Недооценена в плане бюджета, который правительство готово выделить на ее исследования, – на деменцию шло всего три процента от того, что шло на рак. Недооценена в плане того, что Национальная служба здравоохранения даже не финансирует лекарства для 59‐летнего человека. И недооценена в общественном восприятии. «Когда у тебя рак, ты борешься с болезнью, – сказал Терри. – Когда у тебя Альцгеймер, ты старпер». Очевидно, тут было с чем повоевать человеку, у которого для этого хватало сил и желания. И чем больше Терри об этом думал, тем больше понимал, что желание у него есть, тем больше понимал, что у него есть силы. «Я буду кричать и бунтовать, пока есть время, – сказал он. – Альцгеймер еще пожалеет, что меня подцепил».

С этой целью Терри, уже пообещавший по дороге домой из больницы Адденбрука расчистить график и целиком посвятить себя писательству взаперти, почти тут же принял решение пригласить в Часовню на год съемочную группу.

¹ Тем утром я провел за клавиатурой несколько упоительных минут, выполняя особенно увлекательную миссию: «Найти и заменить <Хедвиг>». Впрочем, Терри не сдался без боя. Его Хедвиг был отсылкой к рок-мюзиклу девяностых «Хедвиг и злосчастный дюйм» (Hedwig and the Angry Inch). Он был вне себя, что его опередили.

² Осторожно, не спойлер. В этом абзаце специально нет спойлеров, чтобы не испортить будущего удовольствия тем, кто не читал «Делай деньги!». Примерно в то время, когда я допечатывал сцену с толпой в банке, Льюис Хэмилтон выходил на подиум в своей первой гонке «Формула 1».

³ Отважно.

⁴ QuadVision из Уимборн-Минстера; по всем вопросам о рамах для нескольких ЖК-экранов – к ним.

⁵ Самый мощный компьютер в кабинете предназначался для игр, а не для писательства. И Терри даже оправдываться не собирался.

⁶ Желание Терри встречать в мире «Обливиона» гоблинов без необходимости их убивать привело после недолгой переписки к созданию «гоблинского амулета мира», позволившего Терри ходить среди гоблинов и по их жилищам без ненависти в сердце. Он много думал о подобном в 2010‐м, во время работы над «Дело табак». Еще Терри предложил ввести функцию «сделать подарок», чтобы вознаграждать Вилью за особые услуги – например, за спасение жизни игроку. Любителям Elder Scrolls IV – и праттчеттовским комплетистам – может быть интересно узнать, что большую часть реплик Вильи в Гильдии воров написал Терри.

⁷ Оговорки Терри в сфере новомодных соцсетей не всегда были издевательскими или намеренными. «Мне нужен собственный блогер», – однажды радостно сообщил он. «В каком смысле?» – спросил я. «Ну знаешь, – сказал он, – где можно писать статьи». Под «блогером» он подразумевал «блог». Идея, правда, ни к чему не пришла.