Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 30)

Терри и Лин приехали пораньше. На вечеринке подавали особый коктейль с аппетитным названием «Эссенция Подковерья» из вишневого бренди и прочих разнообразных ингредиентов, уже забытых – возможно, и к лучшему. Еще гостей ждали канапе в стиле «Людей Ковра»: «копченый бурильщик ткани» и «пурпурный гроуд», «жареный тромп» и «салат зеленого глиба», «тушеный снарг с грибами», сыр Кристобеллы и торт с кристаллами сахара. Издатели, книгопродавцы и горстка литературных журналистов пили, жевали и общались в окружении рулонов ковров. Пиар-отдел «Хилса» раздобыл где-то детей, и Терри устроил для них прямо на полу импровизированный мастер-класс по рисованию снаргов. Затем вышел тогдашний председатель Colin Smythe Limited, сэр Роберт Майер, представил Терри и расхвалил его книгу¹². В одном конце зала на полу рисуют дети, в другом – вещает 92‐летний сэр Роберт: что ни говори, а первая книжная презентация Терри почти наверняка охватила самый широкий возрастной диапазон в сравнении с любой другой лондонской литературной вечеринкой того дня. Здесь Терри впервые оказался в центре внимания на мероприятии, посвященном его творческим достижениям, и, похоже, довольно быстро адаптировался – даже чувствовал себя как рыба в воде под всеобщими взглядами, и слава богу, ведь в том же году это произойдет еще не раз и не два.

Тогда же он впервые давал автографы, и это ему тоже пришлось по душе. Дэйв Басби приехать не смог, но позже Терри подарил другу книгу с раскрашенными вручную иллюстрациями в знак признательности за тот самый судьбоносный «Аксминстер» в доме его матери. Дарственная надпись гласила: «Дэйву Басби, хозяину Ковра».

Вот и грохнул стартовый пистолет, и Терри, ныне – всамделишный издающийся романист, не упустил ветра в спину и ринулся вперед, набирая скорость, тиражи и читателей, мгновенно поймав тот самый динамичный ритм умопомрачительно продуктивного творчества, за которое мир с тех пор его любил и почитал.

Ну или нет. Второй книги не будет еще четыре с половиной года.

Зато будут курицы. И пчелы. Не говоря уже о козах.

¹ Терри утверждал, что однажды спросил у отца, как управа Беконсфилда относится к тому, что их жильцам принадлежит собственность где-то еще, и Дэвид ответил, что чиновник из отдела аренды отреагировал на эту новость лишь ободряющей улыбкой и словами «Рад, что вы растете». Из этого, думаю, мы можем сделать вывод, что либо Дэвид сильно приукрашивал, либо тогда в жилищном департаменте управы Беконсфилда выдался особенно славный денек.

² Стоит отметить, что в борьбе с властями Прайс проповедовал равный подход и, согласно одной характеристике, противостоял как «претенциозной помпезности тори, так и всюду лезущему социализму».

³ Позже его антипатия к редакторам особенно обострилась после случая, когда младший редактор газеты, которую мы не станем называть, хотя, вообще-то, это была Sunday Times, заменил в его статье слово «numinous» («нуминозный, божественный») на слово «luminous» («сияющий»). Причем здесь Терри задела не столько сравнительно мелкая правка, сколько вывод, в каком его невозможно было разубедить, что редактор решил: раз Терри – автор фэнтези, он просто не может знать слова «numinous» и ну конечно же имел в виду «luminous». Иначе говоря, его возмущала не столько редактура, сколько снобизм.

⁴ Очевидно, я еще легко отделался, прожив под таким психологическим давлением всего один уикенд.

⁵ СХЧП (слишком хорошо, чтобы проверять). Впрочем, Мартин Уэйнрайт, будущий коллега Терри в куда более счастливые времена в Bath Evening Chronicle, который и рассказал мне эту историю, отметил, что, возможно, просто «принял желаемое за действительное».

⁶ Также Терри, по-видимому, писал в газету рассказы под псевдонимом Патрик Кирнс. Его иллюстрация точно сопровождает праздничный рассказ Кирнса «Куропатка в почтовом ящике» (A Partridge in a Post Box), опубликованный в сочельник 1970 года. Кирнс – девичья фамилия матери Терри, а имя Патрик созвучно фамилии Пратчетт.

⁷ Общие результаты этих поисков: золото найти несложно; ладан и мирру – даже не надейтесь. В «Бутсе» и то не продают ладан. Вывод Терри: «В следующем году просто куплю корзину для пикника».

⁸ Как я уже говорил в начале книги, в случаях, когда Терри увольнял меня, хотя удержать их в памяти было проще из-за отсутствия других сотрудников, действовал тот же самый закон забывчивости, – возможно, и этим Терри обязан Эрику Прайсу.

⁹ СХЧП.

¹⁰ Здесь он с некоторой географической вольностью отсылался к традиционной народной песне «Браконьер из Линкольншира» (The Lincolnshire Poacher).

¹¹ В New York Times отметили культурный сдвиг, наблюдавшийся в том году во Франкфурте: «Порнография, занимавшая весь зал в прошлом году, пошла на убыль… и теперь вынуждена делить полки с разнообразными социалистическими книгами разной степени догматичности».

¹² Сэр Роберт Майер – немецкий филантроп, который переехал в Англию в 1896 году и сколотил состояние на банковском деле, затем основал Лондонский филармонический оркестр и учредил знаменитые Детские концерты Роберта Майера. Он выступал на радиопередаче Desert Island Discs в столетнем возрасте и скончался в 1985‐м в возрасте 105 лет. Дай бог каждому прожить так долго и славно, как сэру Роберту Майеру.

8. Средиземноморские рептилии, цыплята в бочках и всё, кроме солнечной печи

Нельзя сказать, что выход «Людей Ковра» перевернул жизнь Терри вверх дном. Когда убрали стаканы и смели крошки торта с кристаллами сахара, «Хилс» снова стал мебельным магазином, а Терри – сомерсетским безработным. Книгу встретили почти без исключения положительными рецензиями. Да, действительно, в Sunday Times, где о романе упомянули вскользь, его сочли перенаселенным: «Живое воображение и яркие персонажи мистера Пратчетта порадуют читателей, если им хватит терпения запомнить столько народностей и племен». Зато рецензенту Daily Express история покажется «удивительно захватывающей», а в Irish Times о ней отзовутся как о выходе на «новый уровень воображения» и одобрительно добавят: «Стиль прекрасен». В Smith’s Trade News – журнале книгоиздателей – «Людей Ковра» назовут «одной из самых оригинальных книжек для карапузов, попавшей в магазины за многие десятилетия», – и хотя журналистские выражения типа «книжки для карапузов» вызвали бы у Терри аллергическую реакцию, в целом он явно должен был оценить похвалу. А Teachers’ World – журнал для педагогов – объявил, что произведение Пратчетта «феноменального качества»¹.

То, что пресса заметила дебютную детскую книгу неизвестного автора, – уже само по себе достижение и яркий показатель как притягательности стиля Терри, так и умения Колина Смайта в нужное время умаслить нужных людей вишневым бренди и дармовыми угощениями. И все-таки из трех тысяч экземпляров «Людей Ковра» распродалась только тысяча (немалая часть ушла в библиотеки), а пятьсот переслали в Австралию – с такими результатами ни Терри, ни Колин не могли бы все бросить и жить безбедно². Теперь Терри официально и неоспоримо стал полноценным писателем, воплотив свою детскую мечту. Но, как он всегда и предполагал, даже будучи полноценным писателем, он нуждался кое в чем еще: в работе.

К счастью, она скоро подвернулась. Весной 1972 года на удочку Терри попалось предложение вернуться от бывшего коллеги из Bucks Free Press – только теперь младшим редактором, а не новостником. В чем-то это можно было считать понижением – а то и несколько унизительным отступлением. Разве Терри не покинул так отважно теплые объятья Bucks Free Press, дабы взойти на эскалатор, необратимо несущий ко всенародной журналистской славе? И что же теперь, ползти обратно, с психологическими травмами и с поджатым хвостом, чтобы перевести дыхание за перекладыванием бумажек? Ведь Терри отлично знал: «В целом младшие редакторы – канцелярские крысы. Они никуда не выходят, ни с кем не говорят, разве что крикнут через редакцию: “Эй! Это что еще за тип – Аристофан?”» И все же ничего другого не оставалось, так зачем отрицать очевидное? С Western Daily Press не срослось, и Bucks Free Press под благодушным командованием Артура Черча – человека, который, не будем забывать, первым оценил «стиль» Терри, – наверняка представлялось ему уютным и заманчивым убежищем.

Правда, теперь-то Лин и Терри считали себя сомерсетцами – или как минимум гейз-коттеджцами. Они нашли дом, который полюбили вместе со всеми его призраками и садом, и не горели желанием продавать его и срываться в Бакингемшир. И поначалу весной 1972‐го Терри, теперь 24‐летний, жил в разъездах. В то время как Лин оставалась в Роуберроу, он в воскресенье вечером ехал на восток, рабочую неделю проводил с родителями в Беконсфилде, а на выходные возвращался в Сомерсет. Но такие разлуки, очевидно, не радовали ни его, ни Лин, и со временем они нашли достаточно дешевую съемную квартиру на первом этаже эдвардианского дома, расположенного в Эмершэм-Хилл в Хай-Уикоме, и перебрались туда вместе с растущим черепаховым зверинцем.

Появление черепах было на совести Терри: он вдруг обнаружил, что при виде черепахи неизбежно испытывает горячее желание «спасти» ее. Впервые это произошло в зоомагазине хай-уикомского района Фрогмор и с тех пор будет происходить снова и снова, пока коллекция спасенных не разрастется до десятка разнообразных средиземноморских черепах. Эти спасательные позывы не оставят Терри и годы спустя. В девяностых, во время тура в Глазго, он освободил из зоомагазина в центре города черепашку, вскоре получившую имя Большое Пятнышко, и пришел в ужас, когда в аэропорту ему запретили проносить ее с собой на борт³. «Вам меня не остановить, – заносчиво заявил Терри. – Это Великобритания». И Большое Пятнышко полетела-таки с ним в Саутгемптон.