Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 23)

6. Креветочные коктейли, ядовитые малолитражки и дохлая мышь в леденцах

«Молодой человек, случайно обнаруживший у себя украшения юной дамы, по законам чести обязан вернуть их хозяйке. Уверен, Джейн Остин что-нибудь об этом говорила».

Так писал Терри в заметках для автобиографии. Неизвестно, каких именно взглядов придерживалась на этот счет Джейн Остин, но факты остаются следующими: однажды вечером, после вечеринки, когда Терри раздевался, чтобы лечь спать, в своей комнате в доме 25 по Аппер-Райдинг, из верхнего кармана его пиджака выпало что-то мягкое и блестящее, оказавшееся при ближайшем рассмотрении большой пурпурно-лиловой сережкой, явно ему не принадлежавшей.

Судьба улыбнулась Терри, как никогда до этого – и как никогда после.

Вечеринку устроила на выходных Джоанна, одна из коллег Терри, в доме своей семьи в Принсес-Рисборо – городке, который Артур Черч наверняка назвал бы местечком на западном краю зоны распространения Bucks Free Press, а Терри – местечком в восемнадцати нервных милях от Беконсфилда на «Данкли Уиппете». И хотя отдельные личности, судя по всему, покинули дом с чужими украшениями в карманах, вечер был не таким разгульным, как можно подумать. Напротив: Терри – почти девятнадцатилетний, в своей лучшей рубашке – сидел со стаканчиком «Гиннесса» в руке и болтал с коллегами по газете, когда откуда ни возьмись, как он писал, «мне на колени вдруг упала красавица блондинка с большими сережками, посмотрела на меня и спросила: “Вы Уэйн Фонтана?” Воспользовавшись шансом, я ответил: “Нет”».

Что ж, он не соврал – Терри и в самом деле не был вокалистом манчестерской поп-группы The Mindbenders и не врывался в чарты 1965 года с хитом The Game Of Love. Но, возможно, в людной гостиной с атмосферным освещением, из-под прикрытых век, да еще после вина, которое приносили сами гости, он мог бы сойти за человека, который почти что – с натяжкой – сходил за Уэйна Фонтану. Однако, несмотря на столь многообещающее начало, все, что он успел узнать, прежде чем Джоанна увела гостью – при этом бросив на Терри, как ему показалось, «многозначительный взгляд», – что девушку на его коленях зовут Лин. Почти сразу после этого народ начал расходиться.

Терри ушел задумчивый. «“Данкли” с трудом пыхтел в сторону дома, лил дождь, и я угрюмо плюхал по лужам, жалея об упущенном шансе».

Не будет преувеличением сказать, что приключения Терри в мире ухаживаний до этого момента были довольно ограниченными и ему еще не выпадало шанса проверить на практике максимы Джейн Остин о любви и романтике. И уж точно не назвать регулярными случаи, когда на вечеринках девушки падали ему на колени и принимали его за поп-звезду. Какое-то время, вскоре после начала работы, он был влюблен в девушку из редакции Bucks Free Press, но его чувства остались без взаимности. И вот однажды он увидел в поезде девушку-блондинку, которая читала «Властелина колец», что само по себе не могло не привлечь его внимания, даже не будь она красивой. Но она не оторвалась от книги, а он не набрался смелости заговорить. Представьте себе, что было бы, если бы пару недель спустя эта девушка упала ему на колени и приняла его за Уэйна Фонтану.

А именно это она и сделала. Девушка на вечеринке и девушка из поезда оказались одной и той же девушкой. Всем совпадениям совпадение. Позже, когда они начали встречаться и Терри рассказал, что уже восхищался ею на расстоянии, Лин решила, что он сочиняет. Но это было правдой. Лин каждый день ездила в Лондон на работу, в универмаг «Селфриджес», и Терри, направляясь в свободный от работы день на учебу в восточном Лондоне, видел ее утром с томиком Толкина¹. Он видел ее в поезде и думал о ней, а теперь она свалилась с неба – или, по крайней мере, с потолка магнолиевого цвета в гостиной в Принсес-Рисборо. А он, как дурак, упустил момент.

И все же пурпурно-лиловая сережка попала к нему в карман. Это уже не Джейн Остин, а скорее Томас Харди, и даже если этот поворот не показывал, что в дело вступили какие-то высшие силы, он хотя бы давал Терри шанс исправить ошибку.

На работе, безо всякого успеха изображая небрежный тон, Терри попросил у Джоанны телефон Лин – под предлогом возвращения сережки. Окончательно выдав себя, он расспросил о ней и занервничал из-за услышанного. Оказывается, семья Лин, Пурвсы, жила в Джеррардс-Кроссе – зажиточном уголке Бакингемшира, к которому практически обязательно добавляли – да и до сих пор добавляют – прилагательное «зеленый». Не то чтобы в Джеррардс-Кросс могли жить только богачи, но их там хватало. Хуже того – у Пурвсов был «Бентли». Еще хуже – у них была яхта и коттедж в Дорсете. С каждой новой классовой подробностью сердце Терри сжималось все сильнее. На что мог надеяться в такой высокой лиге мальчишка из муниципального дома, живущий на смешной оклад журналиста-стажера?

И все же если журналистика чему-то и учит, так это не бояться звонить незнакомым людям – даже богатым. Более того, Терри считал, что его решимость укрепил одобрительный блеск в глазах Джоанны, когда она диктовала номер. Тем вечером он позвонил в дом Пурвсов.

«Трубку взяла пожилая дама, – вспоминал Терри, – вполне возможно, подозревал я, герцогиня. Я попросил к телефону Лин – и она жизнерадостно ее позвала, даже не спросив, к моему удивлению, каковы мои намерения или кем работает мой отец. Наконец к телефону подошла Лин. Она была приветлива и поблагодарила меня за предложение отдать сережку, когда я в следующий раз буду проезжать мимо. Сказать по правде, у меня еще ни разу не было повода проезжать через Джеррардс-Кросс. Но завтра – будет, это факт».

И вот на следующий вечер совершенно-случайно-проезжавший-мимо Терри прибыл по указанному адресу на Дюкс-Вуд-драйв. Дом и в самом деле был славным – одноэтажный, современный, с очаровательным садом. А главное – без двухмильной подъездной дорожки, павлинов и лабиринта, да и дверь открыл не лакей в ливрее, поэтому Терри не чувствовал большого классового разрыва – только маленький, хотя иногда так даже хуже. Он вернул сережку, как, возможно, наставляла Джейн Остин. А затем с очевидно напускной небрежностью спросил, не согласится ли Лин как-нибудь поужинать с ним, – и она согласилась.

Теперь ему нужно было найти подходящее место, где он мог бы попытаться выполнить непростую задачу – показать, что, хоть он и не Уэйн Фонтана, Терри Пратчетт ничем не хуже. Долго думать не пришлось. К этому времени шестидесятые в Бакингемшире так разошлись, что в Беконсфилде даже открылся китайский ресторан. Какая женщина перед этим устоит? Сходив на разведку, Терри постоял перед этим умопомрачительно экзотичным заведением, заглянул в меню в витрине и произвел пару мысленных подсчетов. Результаты говорили, что ужин на двоих не покончит с содержимым его кошелька. К тому же в заведении подавали самое азиатское из всех блюд – креветочный коктейль. И доступно, и элитарно. Он забронировал столик.

Оставался каверзный вопрос транспорта на вечер. Поездка вдвоем на «Данкли» выглядела рискованным предприятием сомнительного благородства и еще более сомнительной законности – не говоря уже о том, что все более ненадежный скутер с трудом выносил и одного человека с ящиком инструментов, не то что пару. Очевидно, выбор падал на такси. Но такси из Беконсфилда в Джеррардс-Кросс и обратно в Беконсфилд, а в конце вечера – снова в Джеррардс-Кросс и снова в Беконсфилд… по меньшей мере двадцать миль с тикающим счетчиком, а значит, смертоубийство с финансовой точки зрения. Так после долгих стратегических размышлений Терри пришел к плану, включавшему особенно остроумный способ сокращения расходов на транспорт.

Он вызовет такси к дому Лин. Потом сам приедет из Беконсфилда в Джеррардс-Кросс на «Данкли» и спрячет старенький скутер вместе с шлемом и комбинезоном в поле за поворотом. Потом, пока такси поджидает на улице, лихо подойдет к дому, будто на нем и прибыл. Так Терри рассчитывал сэкономить деньги на два креветочных коктейля и вместе с тем не ударить в грязь лицом перед Лин и другими Пурвсами, которые могут при этом присутствовать, чтобы его приняли не за отчаянного оболтуса на дешевом британском скутере, а за человека со средствами, вкусом и, следовательно, большими перспективами.

Поразительно, но первая фаза прошла гладко. Такси доставило их в город, и вскоре Терри сидел напротив Лин в первом – да и единственном – беконсфилдско-сычуаньском кулинарном раю. Более того: не успели еще достать из холодильника креветочные коктейли, а парочка уже увлеклась непринужденным разговором, положившим начало стремительно окрепшему и, как оказалось, вечному союзу умов. Лин, узнал Терри, любила живопись и училась на иллюстратора в художественной школе Челси. Среди прочего ее классу задали придумать обложку для любимого романа. Практически все выбрали «Возвращение в Брайдсхед». И только Лин решила поработать над «Кислой яблоней» (A Sour Apple Tree) – романом 1958 года британского автора триллеров и «мастера ужасов» Джона Блэкберна. Вот такое искусство Терри понимал.

А что до богатства… здесь Терри тоже ждали обнадеживающие новости. Отец Лин был старшим инженером в компании, которая сейчас называется «Бритиш Телеком», а вовсе не герцогом-землевладельцем. «Яхта оказалась двухкоечным катером, а не многоэтажным дворцом, – писал Терри, – коттедж в Дорсете – древней развалиной, которую отец Лин восстанавливал своими руками, а “Бентли”, хоть и существовал, к этому времени уже напоминал четырехколесную версию “Данкли” и не покидал гаража»².