Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 25)

«Я думал, что не скоро о них услышу после свадьбы, – говорит Дэйв. – Но уже через три дня Терри позвонил и спросил: “Не хочешь зайти на ужин?”»

Тогда Дэйв впервые увидел Терри с щетиной. Он начал отращивать бороду, которая уже никуда не денется, и Дэйв воспринял это как послание – противоречащее всем замшелым шуткам о том, что после свадьбы мужчины расстаются со свободой. Наоборот, Дэйву казалось, что перед ним человек, который как раз обрел свободу. «Он освободился от родителей, освободился от матери, которая контролировала его всю жизнь, – думал тогда Дэйв. – Теперь он станет самостоятельным. Это начало нового Терри».

Работа не была сплошь ярмарками паровых локомотивов, затянутыми собраниями управы и тошнотворными встречами с излишне разговорчивыми юбилярами. Не ограничивалась она и детскими сказками о том, как автобус 59А отправился в прошлое, Доггинс пережил жуткое приключение, а Хамфри Ньют обзавелся громовой колесницей. Терри показал, на что способен, и его все чаще освобождали от новостей, поручая ему длинные и вдумчивые тексты – статьи и интервью. Так однажды весной 1968 года Джордж Топли положил на стол Терри книгу и велел поговорить о ней с автором.

Книга называлась «Что нас ждет в семидесятых» (Looking Forward to the Seventies) и имела подзаголовок «Приблизительный план на образование следующего десятилетия». Это был сборник эссе разных авторов на горячую в то время – да и, возможно, во все времена – тему образовательной реформы, а его редактором был Питер Бендер, сооснователь издательства Colin Smythe Limited.

Так судьба впервые привела Терри к дверям Корнервейса в Джеррардс-Кроссе – псевдотюдоровского особняка двадцатых годов с обсаженной деревьями дорожкой, а также – пусть тогда он об этом еще не знал – дома его будущего издателя и агента.

И я не могу не задуматься, сильно ли отличалась сцена, встретившая «работника Bucks Free Press», от той сцены, что встретила меня, когда я впервые переступил тот же священный порог, чтобы взять интервью у Колина Смайта так много лет спустя, в 1997‐м. Как минимум некоторые детали обстановки казались неподвластными времени. В Корнервейсе гостя окружали картины в золоченых рамах, шкафы со стеклом «Лалик» и витрины с украшениями и диковинками. В кабинете Колина, к моим изумлению и радости, стоял, практически похороненный под двенадцатидюймовыми завалами документов, стол из золоченой бронзы, когда-то принадлежавший ирландской писательнице леди Грегори. Вокруг на стенах висели картины Энн Йейтс – дочери Уильяма Батлера Йейтса – и эскизы Джека Б. Йейтса, его брата. И это не говоря уже о библиотечной лесенке, когда-то служившей леди Грегори в ее доме в Кул-Парке в округе Голуэй на западном побережье Ирландии. Рядом дружелюбно слонялся огромный слюнявый дог по кличке Данте, которому время от времени подкидывали безопасные для собак шоколадки из пятилитрового контейнера «Таппервейр», а на всех доступных поверхностях тянулись к потолку кипы книг или бумаг. Это был мир, где творческий беспорядок и интеллектуальная богемность сочетались с рафинированными английскими манерами самой высокой пробы – где виски отмерялся в пальцах, а на столе у входной двери лежала гостевая книга.

Когда моя встреча с Колином затянулась и мне предложили остаться на ужин, я позвонил своей девушке, чтобы ее предупредить.

– Что это сейчас был за звук? – спросила она.

– Вроде бы… гонг к ужину? – ответил я.

Это в самом деле был гонг.

Питер Бендер, к которому послали Терри, был, по его словам, «красавцем» – заядлым курильщиком в матовых очках, говорившим с сильным немецким акцентом. (Позже он возьмет девичью фамилию своей матери-немки и станет Питером Бендером ван Дуреном.) Колин Смайт, его бизнес-партнер, был высоким, утонченным выпускником Тринити-колледжа с тихим голосом – уже тогда воплощение аристократичного джентльмена-ученого. Оба были ненамного старше Терри, но ему так точно не показалось: такие успешные и начитанные интеллектуалы могли бы напугать двадцатилетнего журналиста, если бы Терри имел привычку пугаться. Можно с уверенностью сказать, что интересов Питера и Колина хватило бы на отдельную книгу: ирландская литература начала двадцатого века (специальность Колина), римско-католическая церковь (специальность Питера), геральдика, образование, научная фантастика, фэнтези, фольклор, кулинария, ловля форели, паранормальные явления, НЛО, детская литература… и это еще не все. В каталоге, эклектичностью которого так гордились в Colin Smythe Limited, встречались и книги на местные темы, такие как «История Чалфонт-Сент-Питера и Джеррардс-Кросса» (History of Chalfont St Peter and Gerrards Cross) Джоффри Эдмондса; издавали они и книги о том, возможно ли слышать голоса мертвых, и такие вещи, как «Связь: выдающийся дар подростка-экстрасенса» (Link: The Extraordinary Gifts of a Teenage Psychic) Мэттью Мэннинга, заявлявшего, будто он может утихомирить любой полтергейст с помощью «автоматического рисования», перенимая способности таких великих художников, как Пикассо и Обри Бердслей. Пролистав гостевую книгу в коридоре перед тем, как расписаться в ней, я нашел, естественно, и подпись молодого Терри Пратчетта – и, без всяких пояснений, подпись Джина Родденберри, создателя «Стар Трека». На званых ужинах в Корнервейсе, в столовой, обшитой зеленым сукном, исследователи ирландского мистицизма и значительные фигуры римско-католической церкви встречались с такими людьми, как Николас Парсонс, Дэвид Фрост, Джайлс Брэндрет и всенародно любимый кулинарный теледуэт – Фэнни и Джонни Крэдоки. Не обходилось там порой и без вызова духов.

Наверняка Терри все это захватило и поразило не меньше, чем меня. Еще ему, похоже, было несложно написать о Питере Бендере и его книге. Прежде чем дойти до «Что нас ждет в семидесятых», они долго проговорили о фантастике и книгах в целом. Терри, все еще не залечивший шрамы от нападок директоров и учителей, обеими руками поддерживал идею о том, что школы должны стать справедливей. И его весьма одобрительная статья вышла в мае 1968 года с цитатой Бендера в заголовке: «Образование не должно быть игрушкой политиков».

Так начались плодотворные отношения Терри, работника Bucks Free Press, и Colin Smythe Limited – причем, надо сказать, взаимовыгодные. У Колина и Питера выходили книги, а значит, им бы не повредило знакомство с местным журналистом. Терри видел в Колине, Питере и их предприятии хороший источник материала. Так оно и оказалось. Терри писал о вышеупомянутой «Истории Чалфонт-Сент-Питера и Джеррардс-Кросса» Джоффри Эдмондса. Он же написал о книге самого Питера Бендера «Пророчества святого Малахии и святого Колумбы» 1969 года (The Prophecies of St Malachy and St Columbkille) статью с заголовком «Мы узнаем, прав ли был Малахия, три папы римских спустя». А когда Морис Коллис, бывший администратор правительства Британской Бирмы, написал для Колина роман «Три бога» (The Three Gods), Терри отрецензировал и его.

Что важнее для нашего повествования, где-то между делом Терри упомянул в разговоре с Бендером, что и сам пишет роман. Планировал он это или нет, но Бендер предложил отправить книгу Колину – даже если она еще не закончена (а дело обстояло именно так). Этим романом были – или должны были стать – «Люди Ковра».

Очевидно, это тот самый момент фильма, когда никому не известный писатель, который в будущем продаст сто миллионов книг, идет к дому агента с рукописью в манильской папке под мышкой и стучится в дверь. Монтаж – Колин Смайт открывает дверь, монтаж – со звоном распахивается тысяча золотых касс⁸. Только, конечно, так никогда не бывает: скорее, это совершенно ничего не предвещающий момент, когда юный писака из местной газетенки посреди рабочих будней прислоняет мопед к стене дома, чтобы на удачу занести агенту пачку машинописных листов. Но даже так Колин Смайт, стоило ему открыть папку, разглядел потенциал этого момента – и Терри.

– В начале, – говаривал Писмайр, – не было ничего, кроме плоскости. Потом появился Ковер, который закрыл всю эту плоскость… Потом появилась пыль. Она падала на ковер, просеивалась сквозь ворсинки, укоренялась в глубокой тени. Ее набиралось все больше, она медленно оседала в тишине среди полных ожидания ворсинок, и это продолжалось до тех пор, пока пыль не покрыла Ковер толстым слоем.

Из пыли, из праха Ковер соткал нас всех…[42]

«Я не собирался выпускать такое из рук, – говорит Колин. – Я тут же понял, что он далеко пойдет. Насколько далеко? Этого я не знал. Но он был очень молод, а уже так писал. Каким же он мог стать через пять лет?»

Договор Colin Smythe Publishing Limited и Теренса Дэвида Джона Пратчетта на «Людей Ковра», с правом на издание двух следующих книг, если первая будет успешной, датирован 9 января 1969 года. Как и рабочий контракт с Bucks Free Press, подписал его отец Терри, потому что ему самому, хоть он и был уже три месяца как женатым домовладельцем, оставалось еще четыре месяца до совершеннолетия.

Не успели просохнуть чернила на договоре на его первый роман, как он задал необычный вопрос: нельзя ли полностью переписать книгу?

Испугался? Возможно. Но, скорее всего, просто знал, что может сделать лучше. Колин согласился, но задал встречный вопрос. Терри уже иллюстрировал свои рассказы от Дядюшки Джима в газете – в июне 1968‐го его рисунок сопровождал четвертую часть восьмичастного эпоса «Басон и хьюгонавты», затем последовало множество других. Так, может, Терри проиллюстрирует и «Людей Ковра»? Переписывание, иллюстрации – все это дело не быстрое. Только два с лишним года спустя его первая книга наконец попадет на полки. Но никто особенно и не торопился. Зачем? Время было на их стороне.