Роб Данн – С нами или без нас: Естественная история будущего (страница 15)
На примере бостонских голубей мы видим, каким образом города позволяют организмам перемещаться и эволюционировать в новые виды. Соединяя наши знания об островной биогеографии и коридорах, можно предсказать, что города, прочно связанные друг с другом в мегаагломерациях, в будущем позволят видам переселяться с юга на север (в Северном полушарии). Но при этом следует ожидать, что виды одного мегагорода обособятся от видов других мегагородов. То, до какой степени история каждого вида окажется историей его распространения, диверсификации или вымирания, будет определяться размером популяции, легкостью ее перемещений и прежде всего ее прибытием в конкретные среды обитания.
Наши городские коридоры прекрасно приспособлены к тому, чтобы обеспечить выживание видов, которые предпочитают городскую среду и беспроблемно распространяются. Именно для них мы невольно построили ковчег. Но не только для них. Также мы соединили среды своих домов и даже собственных тел. Мы создали коридоры, по которым клопы всего мира могут переселяться в предпочитаемый ими климат, на север или на юг. У рыжих тараканов климатическая ниша довольно узка: так, в Китае они способны жить только в помещениях, где есть отопление и кондиционер. В недавнем исследовании утверждается, что в последние полвека эти тараканы распространялись в Китае по коридорам, обеспечиваемым поездами с системой климат-контроля{46}. Сизые голуби, клопы, тараканы – мы не только соединили эти виды и их среды обитания, но и упрочили их связанность на будущее. Мы вкладываемся в инфраструктуру, обеспечивающую их выживание.
Все это может оказаться правдой – в зависимости от того, когда вы прочитаете эти строки. В конце концов, в настоящее время многократно подтвержден тот факт, что мы смыкаем области Земли не только по суше, но также по воздуху и по воде. Глобально наши прибрежные города соединяются невероятным количеством судов и судоходных путей. Их соединяет еще большее число авиамаршрутов. Транспортная система связала страны мира между собой. И в процессе всех этих свершений мы создали еще один особенный коридор: он предназначен для узкого круга видов – для тех, кто способен передвигаться на человеческом теле или внутри его. Коронавирус, вызывающий COVID-19, перемещался именно по этому коридору, и его пути повторяли передвижения человеческих тел – отсюда туда и оттуда обратно. Эта взаимная связанность имеет большие последствия, поскольку, как будет рассказано в главе 4, одной из причин глобального успеха человечества всегда была наша способность избегать видов, которые любят жить с нами за наш счет{47}.
Глава 4
Последний побег
Передвигаясь в поисках оптимальных условий, животные столкнутся с видами, с которыми им еще ни разу не приходилось взаимодействовать. Виды, которые прежде никогда не пересекались, встретятся. Растения обретут новых опылителей, но также и новых вредителей. Совы услышат других сов, каких прежде не слышали. Мыши увидят новых мышей. Каждая такая встреча даст шанс новой истории, причем подобных историй будут миллионы. Развитие некоторых предвосхитить невозможно: они разыграются в порядке импровизации. Но зато другие вполне предсказуемы, и часть из них связана с законом побега.
Этот закон гласит, что виды, которые бегут от своих врагов – паразитов и вредителей, неизменно выигрывают. Выгоды бегства давно известны тем видам, которые переселялись в регионы, где их враги не живут, которые эволюционировали, наращивая сопротивляемость врагам, или которые, как бывало в редких случаях, вообще уничтожали врагов. За последние сто лет эффекты побега не раз проявляли себя на примере видов, перемещаемых людьми из одного региона в другой. Пришлым хорошо живется в отсутствие врагов! Например, травоядные животные предпочитают объедать не занесенные, а автохтонные деревья{48}. В результате деревья-гости стоят нетронутыми, поскольку их недруги остались в другом месте. Закон побега распространяется и на людей: перемещаясь по миру, мы скрывались от своих естественных недоброжелателей.
Иногда мы убегали от хищников. Хищники издавна преследовали наших предков. Если попытаться переложить сигналы низших приматов на понятный нам язык, то они звучали бы примерно так: «О, какой вкусный плод!» (восклицание, распространенное среди шимпанзе или мартышек-верветок), «Какой ужас, здесь леопард!», «Кошмар, тут змея!», «Господи, гигантский орел!»{49}. Ранние гоминиды тоже страдали от леопардов, змей и орлов – и это далеко не полный список одолевавших их напастей. Среди хорошо сохранившихся черепов, оставленных ранними гоминидами, есть так называемый ребенок из Таунга: среди прочего его череп примечателен тем, что он был найден под гнездом огромного орла, а на одной из глазниц остались следы птичьих когтей. Кроме того, несколько скелетов древних людей были обнаружены в местах, поначалу сочтенных убежищами, но позже оказавшихся складами костей, которые оставили гигантские гиены. Иначе говоря, предкам человека нередко приходилось быть съеденными. Наши нынешние реакции типа «бей или беги» ведут свое происхождение как раз из тех эпох. Но потом наши прародители научились охотиться – и стали сами убивать своих пожирателей.
Как отмечали в недавнем исследовании герпетологи Гарри Грин и Томас Хэдленд, некоторые человеческие популяции до сих пор страдают от гигантских змей – хотя, конечно же, речь идет о редчайших исключениях{50}. В основном мы успешно завершили побег от хищников: их клыки и когти остались в мрачном прошлом. Но вот сказать то же самое о нашем побеге от паразитов никак нельзя. От некоторых из них нам отчасти удалось спастись благодаря прививкам, мытью рук, очистке воды и прочим санитарным мерам. Наряду с этими относительно недавними защитными опциями людей также спасают – или, напротив, не спасают – гораздо более древние разновидности побега, а именно смена географического региона исходного проживания. По мере того как мир будет теплеть, а биологические виды будут переселяться теми путями, которые мы прокладываем между регионами и континентами, выгоды, потенциально извлекаемые людьми из такого типа побега, станут очевидными. Правда, осознание этого может наступить лишь после того, как упомянутые выгоды исчезнут.
Если взглянуть на мир в целом, то география нашего побега покажется относительно незамысловатой. Несколько лет назад мой друг Майк Гэвин, его коллеги Найима Харрис и Джонатан Дэвис, а также я сам смогли показать, что человеческие инфекционные заболевания и вызывающие их паразиты наиболее разнообразны там, где жарко и влажно{51}. И патогены в этом не уникальны. Практически любая группа живых организмов, изученных на данный момент, в наибольшем разнообразии встречается именно в жарких и влажных тропиках. Подобные условия благоприятствуют диверсификации и живучести видов прекрасных птиц, странных лягушек и длинноногих насекомых – но также болезнетворных и смертоносных паразитов, среди которых вирусы, бактерии, простейшие и даже черви с жуткими головами. Сухой климат, пусть и жаркий, для большинства паразитов непригоден. Не подходит для них и холод. Даже если паразиты, зародившиеся в тропиках, и смогут выжить в более сухой или прохладной местности, большинству из них вряд ли удастся преуспеть. Проще говоря, чем теплее и влажнее среда, тем больше в ней обнаружится паразитов и тем труднее будет человеку их избежать.
Но если сосредоточиться на каком-то конкретном виде паразитов, то все может оказаться еще сложнее. Малярия предлагает хорошую иллюстрацию и древней географии паразитов, и упомянутой сложности. На сегодняшний день это заболевание убивает около миллиона человек в год, но избирательно: малярия почти незаметна в областях, где холодно и сухо и где, соответственно, ее проще сдерживать. Эту инфекцию передает тропический паразит, и люди могут избежать встречи с ним, живя за пределами тропиков. У географии заразы и географии побега древние переплетенные корни.
У любого современного вида африканских гоминид – в том числе у горилл, шимпанзе и бонобо – есть собственный вид малярийного паразита. Эти паразиты эволюционировали и диверсифицировались вместе с гоминидами. К современным людям ближе всего шимпанзе и бонобо; поэтому среди видов малярии, заражавших древнейшего человека (такого, как
Около 10 000 лет назад где-то в тропической Африке штамм малярии горилл передался людям. Он обладал способностью справляться с нехваткой нужных сахаров в человеческих эритроцитах{53}, а со временем диверсифицировался и превратился в новый вид, который теперь называется