Роб Данн – С нами или без нас: Естественная история будущего (страница 14)

Нередко утверждают, что наш современный образ жизни мешает другим видам обустраиваться в новых нишах, необходимых им для того, чтобы пережить изменения климата, поскольку мы раздробили мир на части и уничтожили коридоры, по которым перемещались виды. Однако это не совсем так. Правда в том, что наши повседневные действия не только уничтожают старые коридоры, но и создают новые, – то есть ковчег получается у нас как бы сам собой, невольно. Пока биологи-консервационисты трудились над тем, чтобы соединять леса с лесами, луга с лугами, а пустыни с пустынями, все остальные соединяли города с городами. Лично для меня это стало очевидным во время работы над проектом «Шарланта»: в ходе нее мы попытались определить маршруты, по которым предстоит переселяться видам юго-востока Соединенных Штатов.

Лично я включился в это начинание не без влияния Ника. Наши кабинеты в те времена разделяла лишь двойная дверь. Когда мой коллега смеялся и говорил громче обычного, мне было слышно его сквозь тонкие стены. Как следствие, слово «коридор» не оставляло меня ни на один день. Ник занимался коридорами, его студенты работали над коридорами, а в коридоре у кабинетов мы обсуждали всё те же коридоры. Какими бы ни были истоки проекта «Шарланта», цели его заключались в том, чтобы рассчитать, как будут расти города завтрашнего дня, а затем определить, где могут сохраниться коридоры естественной среды. Возглавлял работу Адам Терандо, чей кабинет располагался в соседнем холле (опять-таки коридоре) от наших с Ником кабинетов. Кертис Бельеа, занимавший соседний с Адамом кабинет, рисовал карты. Джен Костанца помогала с изучением диких сред. Мои коллеги Хайме Колласо и Алекса Маккерроу, а также я сам были на подхвате.

Когда требуется предсказать, как под влиянием действий человека будут меняться урбанизация, климат или что-то другое, принято рассматривать различные сценарии. «А что, если, – вопрошает ученый, – представить себе сценарий, в котором люди поступают так, этак или иначе?» Разработав ряд сценариев типа «что, если», ученые переходят к прогнозированию последствий каждого из них: для дикой природы, городов или климата.

В нашем исследовании вопрос звучал так: «Что, если люди продолжат вести себя так же, как и раньше?» Это был сценарий business-as-usual – взгляд в будущее, не требующий особого воображения, но, по-видимому, самый вероятностный. Наша модель должна была показать, что произойдет в том случае, если представления людей о том, где надо строить дома, не изменятся, если человеческие предпочтения сред обитания (леса versus луга, горы versus долины) останутся прежними, а новые дороги продолжат соединять разрастающиеся районы согласно проверенным временем принципам. Исходя из нашей модели, получалось, что города Шарлотт и Атланта увеличатся в размерах примерно на 139 % и сольются друг с другом и соседними городами, образуя единый мегагород Шарланта, простирающийся от Джорджии до Вирджинии{43}.

Согласно прогнозам, подобный рост окажет многостороннее воздействие на связанность обитаемых сред между собой, а следовательно, и на остатки коридоров для диких видов. Леса и луга всех типов окажутся в еще большей изоляции друг от друга. В каждом типе сред обитания останется меньше хороших, длинных коридоров. На заболоченных местностях все это скажется меньше – в частности, из-за того, что нынешние градостроительные нормативы препятствуют их застройке, и в модели это учитывалось. Получившаяся комплексная картина свидетельствовала о том, что если города продолжат расти в том же темпе, то в будущем биологическим видам станет намного труднее прокладывать себе дороги сквозь леса и луга. Действительно, по сравнению с 2014 годом, когда мы построили свою модель, именно так и оказалось. Есть, однако, и хорошая новость: за прошедшее время люди приложили немало усилий к обособлению и охране земель, необходимых для того, чтобы ландшафт оставался целостным, а виды могли попадать туда, куда им нужно. Вместе с тем чем пристальнее мы всматриваемся в карты Кертиса Бельеа, тем тревожнее становится.

Рис. 3.1. Слева: урбанизация на юго-востоке Соединенных Штатов по состоянию на 2009 год (серый) и по прогнозам на 2060 год (черный). Справа: увеличенное изображение будущего города Шарланта, ползущего по юго-востоку США, подобно гигантской антропогенной гусенице.

Карта: Кертис Бельеа

Адам, Кертис, Дженнифер, Алекса, Хайме и я смотрели на карты, составленные Кертисом, и видели очаги естественной жизни. Области, не относящиеся к натуральным, были в наших глазах лишь пресловутыми «белыми пятнами», пространством, обрамлявшим и прерывавшим те среды, на которых мы сосредоточили все внимание. Вероятно, так поступило бы большинство экологов: в нашей научной сфере подобная предвзятость освящена временем. Экологи моего возраста и постарше обучены фокусироваться лишь на дикой природе. Как объясняла историк науки Шэрон Кингсленд, это происходит, в частности, потому, что основоположники экологии вполне сознательно избрали для себя предметом изучения именно дикую природу{44}. Они предпочли устраниться от беспорядочных экологических будней городов и деревень, хаоса и сумятицы того мира, который вращается вокруг человека. Но дело не только в этом. Такая фокусировка имеет отношение к персональным пристрастиям людей, которые выбрали для себя профессию эколога. В детстве многие из нашего круга, подобно Эдварду Уилсону, ловили змей и бродили по болотам. Для большинства из нас быть вдали от людей – это счастье. И дело не в том, что мы мизантропы (хотя и это тоже немного присутствует), но в том, что мы испытываем нежность к высоким деревьям, узким тропкам и встречающимся на них животным. Когда эколог выходит на пенсию, он не отправляется в круиз. Он переселяется в небольшую хижину, где продолжает заниматься исследованиями, а заодно находит себе какое-нибудь хобби – типа разведения лонгхорнов, рисования карт забытых мест, художественного выпиливания цепной пилой или собирания крупнейшей в мире коллекции редких разновидностей гранатовых деревьев (это все примеры из жизни моих друзей-пенсионеров). У этой натуралистической пристрастности есть как преимущества, так и недостатки. Одна из издержек состоит в том, что экологи иногда могут упускать очевидное и не заметить за деревьями города. В главе 2 мы уже видели, что именно так и получилось с островами и естественными средами, подобными островам. Глядя на карты, составленные Бельеа, мы с коллегами понимали, что нечто подобное происходит и когда мы начинаем размышлять, как биологические виды отреагируют на изменение климата. Ведь мы в значительной мере уже определили для себя, какие виды сумеют переселиться в ответ на климатические сдвиги. Наши действия по схеме business-as-usual произвели такой ковчег, который, скорее всего, перенесет из одного места в другое, из «до» в «после», вполне конкретный набор видов. Этот ковчег – Шарланта.

Природу этого ковчега можно осознать, всмотревшись в иллюстрацию 3.1. Справа изображена Шарланта, мегагород, который соединит существующие города, словно узелки на нитке. На северной оконечности он практически соединяется с уже сложившимся мегагородом – урбанистическим пространством, простирающимся от Вашингтона, округ Колумбия, до Нью-Йорка и почти, хотя пока еще не полностью, до Бостона. Вот то, что мы упустили. Да, мы уже создали коридор, идеальный и огромный, – но не для редких бабочек, ягуаров или растений. Это коридор для городских видов, для тех, кто способен перемещаться вдоль дорог и жить среди зданий, – видов, которые обитают не в зеленых, а в серых пространствах. Таким образом, воспользоваться этим коридором и обрести новый дом удастся лишь тем видам, которые преуспевают в городах, хорошо летают, быстро ходят или предпочитают перемещаться не в кишках медведя гризли и не на лапках жука-падальщика, а с помощью людей: на наших телах, телах наших домашних животных, на наших машинах или даже в наших товарах.

Согласно наиболее древним легендам, после завершения потопа с ковчега взлетает птица – обычно это голубь, – которая не возвращается обратно: она находит сушу, поднявшуюся из воды. Отсутствующий голубь олицетворяет время, наступающее после потопа. Голуби также несут послание о нашем будущем – благодаря исследованиям Элизабет Карлен, аспирантки Фордемского университета, и ее научного руководителя, Джейсона Мунши-Саута. Североамериканские сизые голуби прекрасно чувствуют себя в городах, а в лесах и на лугах им живется намного хуже. На востоке Северной Америки города, где они обитают, в основном соединены урбанистическим коридором, протянувшимся от Вашингтона до Нью-Йорка. Но между Нью-Йорком и Бостоном этот коридор прерывается. Не так давно Карлен исследовала генетику голубей, которые обосновались в североамериканских городах. Она обнаружила свидетельства того, что голуби от Вашингтона до Нью-Йорка скрещиваются настолько свободно, что между голубями из столицы и голубями с Бродвея нет различий. Они распространяются легко и быстро. Но голуби из коридора Вашингтон – Нью-Йорк генетически слегка отличаются от бостонских голубей, потому что пока им не хватает полноценного коридора{45}.