Роб Берт – Сакральное слово (страница 3)
– Aufstehen! Alle raus! Sofort! – рёв где-то у входа в блиндаж пробил густой воздух, как нож масло.
Юру подбросило на нарах. Его новое тело, не дожидаясь команд из мозга, уже стояло на дрожащих ногах. «Что за крик? Меня зовут?» – пронеслось в панике. Но мозг с опозданием понял смысл сказанного: «Встать! Все наружу! Немедленно!»
Его затолкали в общий поток. Он вынырнул из блиндажа, и его ударило в лицо слепящей белизной, смешанной с едким дымом. Мороз обжёг лёгкие. Он стоял по колено в снегу, перемешанном с чем-то тёмным и плотным. Земля. Воздух, кроме гари и смерти, теперь явственно пах немытыми телами и прокисшими портянками.
«Охуенно. Почти курорт из рекламы в стиле "Посетите Подмосковье", – его внутренний голос, сорвавшийся с катушек, пытался шутить. – Только вместо шашлыка – снаряд в ебало, а вместо гида – какой-то пиздобол с орлом на фуражке».
Тот самый «пиздобол» – тощий лейтенант с перекошенным лицом – выкрикивал команды, тыча пальцем в сторону леса. Юра смотрел на него и понимал, глядя на лицо этого человека, что он уже мёртв, просто ещё не лёг в землю.
– Эй, ты! Вперёд, шевелись, мешок! – чей-то сорванный крик пробился сквозь гул в ушах. В следующий миг приклад врезался Юре в спину, и тупая, унизительная боль отозвалась в почках. Его тело, не дожидаясь команд, дёрнулось вперёд. «Ага, щас… Я двигаюсь… Я вообще в танце, блять», – мысленно простонал он, спотыкаясь о замёрзший труп в такой же серо-зелёной шинели. Труп лежал, уткнувшись лицом в снег, и выглядел на удивление аккуратно. «Наверно, быстро помер. Повезло, уёбку».
Его колонну погнали вперёд, к чёрной полоске леса. Снег хрустел на зубах. В левом сапоге отчаянно хлюпало – то ли вода, то ли кровь, разбираться было некогда. Рядом шагал тот самый мальчишка. Он непрерывно что-то бормотал: «Мама… пожалуйста… я хочу домой…»
«И я хочу, дружок. И я хочу. Только мой дом – это семьдесят второй этаж, а до него, блять, ещё лет восемьдесят…» – думал Юра, с завистью глядя на мальчишку. Тот хотя бы понимал, чего хочет.
Внезапно где-то впереди, в лесу, что-то щёлкнуло. Звук был негромкий, сухой. Как ломающаяся ветка. Но его тело среагировало раньше сознания. Оно само пригнулось, вжав голову в плечи.
– Снайпер! – закричал кто-то рядом.
И тут мальчишка, который только что молился о доме, перестал бормотать. С его головы слетела каска, отскочила и покатилась по снегу, оставляя за собой алый, парящий след. Он сам качнулся и мягко, почти нежно, повалился в сугроб. В его огромных, всё ещё испуганных глазах ничего не осталось. Ни дома, ни мамы.
Юра застыл, не в силах отвести взгляд. Его мозг, тот самый «идеальный жёсткий диск», тут же выдал справку: «Снайпер. Вероятность выживания ноль целых хуй десятых». Он чувствовал, как его язык прилип к пересохшему нёбу, а винтовка в его вспотевших ладонях заскользила, норовя вырваться.
«Спасибо, кэп, – прошипел он про себя, чувствуя, как по ногам разливается предательская мокрая теплота. – А теперь, блять, сделай что-нибудь!»
Но делать было нехуй. Только бежать. Впереди рванула мина. Его тело рефлекторно швырнуло в ту же воронку, где уже сидел, зажмурившись, другой солдат. Тот смотрел на Юру пустыми глазами и беззвучно шевелил губами.
«Ну здравствуй, новенький, – подумал Юра, отряхивая с лица снег с землёй. – Добро пожаловать в ад. Здесь хуёво, но есть и плюс – кондиционер не нужен».
Свист. Нарастающий и разрывающий барабанные перепонки. Казалось, сама воздух вопит от ужаса.
– Ложись! – заорал кто-то рядом, но Юра и так всё понял. Его новое тело, не дожидаясь мысленных команд, плюхнулось в воронку, прижавшись к ледяной земле. Взрыв грохнул где-то сзади, и на него обрушился град комьев мерзлой грязи.
«О, началось! Салютики! – его внутренний циник, доведенный до состояния постоянной истерики, завывал от восторга. – Только я хочу умереть в борделе, а не в этой ебаной мясорубке!»
Он лежал, вжавшись в землю, и слушал адскую симфонию. Свист снарядов, треск пулеметных очередей, разрозненные выстрелы, чьи-то монотонные, надрывные стоны на одной ноте, как будто кто-то завел сломанную шарманку, и… тихий, навязчивый плач. Он повернул голову. В двух шагах от него, свернувшись калачиком, лежал тот самый солдат из воронки и тихо, по-детски, всхлипывал.
«Ну вот, – с раздражением подумал Юра. – Коллега по несчастью. И, похоже, он уже мысленно написал заявление по собственному желанию».
– Заткнись! – рявкнул он. – Сейчас рванет – и твои сопли разлетятся по всему окопу!
Солдат поднял на него мокрые, безумные глаза.
– Я не хочу умирать… – простонал он.
– А кто, блять, хочет?! – огрызнулся Юра. – Я вот, например, планировал сегодня двум красоткам присунуть, а не жрать эту ебучую землю! Но, как видишь, планы поменялись!
Его собственный голос, сиплый и чужой, резал слух. Внезапно над краем воронки промелькнула тень. Юра инстинктивно, повинуясь рефлексам чужого тела, вжался в землю, и палец сам нажал на спуск. Оружие дёрнулось, отдачей вгоняя ему в плечо осознание: он только что выстрелил. В кого? Зачем?
«Блять… Я… стрелял? – мысль запоздала на секунду, и её обогнала новая, леденящая. – А вдруг это свои? А я, сука, по своим же и луплю?»
– Огонь! Огонь, чёрт возьми! – кто-то снова заорал слева, и этот крик вернул его в адскую реальность.
«Ага, щас, шеф, – мысленно, с истерикой, отбрил Юра. – Я, блять, гуманитарий! Я в жизни из водного пистолета только целился!»
Он начал лихорадочно ощупывать оружие, пытаясь понять, как оно вообще работает. Какая-то скоба, какая-то рукоятка. Его пальцы скользили по холодному металлу, ладони были настолько мокрыми, что он боялся уронить винтовку. Рефлексы рефлексами, но его собственный мозг, привыкший оперировать цифрами и договорами, беспомощно буксовал перед примитивной железкой, от которой зависела его вторая жизнь. Он чувствовал себя идиотом. Полным идиотом с заряженной винтовкой в трясущихся руках.
Рядом с ним упал другой солдат, тяжело и неловко. И больше не двигался.
«Отличный напарник, – оценил Юра. – Молчаливый. С распросами не полезет».
Свист повторился, на этот раз ближе. Юра вжался в землю так, что, казалось, станет её частью. Взрыв оглушил его, ослепил на секунду. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё. Он почувствовал, как что-то горячее и мокрое брызнуло ему в лицо. Он провел по щеке рукой и посмотрел на неё. Алая, липкая жидкость. Но боли не было.
«Наверное, не моя, – с облегчением подумал он. – Хотя… а чьё тогда?»
Он глянул на того самого плаксу. Тот лежал на спине, смотря в небо. На его груди зияла рваная дыра, из которой что-то тёмное и густое медленно растекалось по шинели.
«А… вот чьё…» – Юра с отвращением вытер руку о шинель, но липкое ощущение никуда не делось. «Ну что же. Коллега ушёл в вечный отпуск, а его выходное пособие теперь размазано по моей шинели…».
Он отполз от тела подальше, стараясь не смотреть на это месиво. Его трясло от страха и от холода. В сапоге по-прежнему мерзко хлюпало с каждым движением. Раздражало осознание полнейшего бессилия. Он был просто живой мишенью. Дорогой мишенью, которую привезли на самый дешёвый и жестокий в мире тир.
«Так, Юра, соберись, блять! – приказал он сам себе. – Ты же лучший продажник! Продай им что-нибудь! Да хоть… свою жизнь!»
И тут пришло озарение. Информация! У него же столько информации и знаний о второй мировой…
Он сделал глоток воздуха, пытаясь заглушить адреналиновую дрожь, и крикнул, вкладывая в слова всю оставшуюся силу и надежду:
– Слушайте! Я сдаюсь! – Его голос сорвался, но он продолжил, отчаянно пытаясь докричаться до них поверх грохота. – У меня есть данные! Важные данные!
И тут его осенило. Я же кричу по-немецки. Ебучий случай. Они же не понимают!
– Kamerad! – снова вырвалось у него против воли. – Nicht schießen!
В ответ просвистела пуля, срикошетив от брони сгоревшего неподалёку грузовика.
«Бля, – подумал Юра, снова ныряя в укрытие. – Клиент не готов к диалогу. Надо поработать над переводом коммерческого предложения».
Грохот стих так же внезапно, как и начался. Словно кто-то выключил адскую колонку. В ушах ещё стоял оглушительный звон, но теперь его пробивали другие звуки: стоны, приглушённые крики «Санитары!» и навязчивый, шипящий звук, доносящийся откуда-то справа, и тот самый звук падающих капель, которые теперь капали прямо на его шинель. Юра осторожно поднял голову над краем воронки.
«Тихо. Что, уже всё? – его мозг, отвыкший от тишины, судорожно пытался перезагрузиться. – Не может быть. Со мной так не бывает. Значит, это затишье перед тем, как мне окончательно и бесповоротно наступит полный пиздец».
Он огляделся. Пейзаж окончательно преобразился в инсталляцию современного искусства под названием «Апокалипсис». Дым, гарь, искорёженное железо и неестественно раскиданные тела. Тот самый шипящий звук издавал раненый солдат, сидевший прислонившись к колесу подбитого грузовика. Он шипел через дыру в горле, из которой пузырилась алая пена.
«Бля, – отстранённо подумал Юра. – Неповторимый перформанс. Жаль, нет зрителей».
Адреналин начал отступать, и его место заняла пронзительная, ясная мысль: «СИДЕТЬ ЗДЕСЬ – ЗНАЧИТ ПОДПИСАТЬ СЕБЕ ПРИГОВОР». Его сверхпамять услужливо подсказала, что затишье на передовой – это самое опасное время. Сейчас либо новая атака, либо зачистка окопов.