Роб Берт – Клеймо Морены (страница 1)

Роб Берт

Клеймо Морены

Глава 1. Случай в Колизее

Я шёл по песку, горячему, как раскалённая сковородка. Он впивался в стопы, налипал на сандалии, которые уже давно перестали защищать, а лишь натирали кожу в кровь — липкая, жгучая смесь пота, песка и боли. Я плюнул под ноги и слюна, шипя и извиваясь, исчезла на раскалённой поверхности меньше чем за секунду. Во рту пересохло, но жажду пришлось игнорировать.

Крепче сжал рукоять гладиуса. Шершавое дерево прилипало к ладони, кровь уже успела запечься на рукоятке. Чужая кровь. Этот знакомый медный, сладковатый запах ударил в нос, щекоча ноздри и будоража что-то глубоко внутри, какое-то звериное, первобытное удовольствие от собственной силы. Трибуны неистовствовали. Орали оглушительно и безумно. Десятки тысяч глоток сливались в один сплошной, физически ощутимый гул, выкрикивали моё имя. Вернее, не моё, а моего альтер-эго. «Максимус»!

Я стоял, широко расставив ноги, чувствуя каждую уставшую, но не сломленную мышцу, каждый шрам на своей груди. Я вдыхал воздух, напоенный славой, кровью и потом. Эпичный финал. Я занёс гладиус, отточенный до бритвенной остроты, готовясь уложить этого последнего увальня-фракийца одним коронным ударом. Я уже видел, как он рухнет на песок, и трибуны взорвутся финальным, обезумевшим рёвом. Сознание определяло не только реальность. Моя же осознанность — просто зашкаливала. Я не просто понимал, что сплю — я был этим сном, его творцом и повелителем. Это была абсолютная, чистая власть. Лучше любого наркотика. Она стоила всех лет тренировок и всех прочитанных книг по этой теме.

Оно того стоило.

Звук нарастал, как зубная боль. Фракиец замер, и его боевая ухмылка застыла, превратившись в нелепую гримасу. Его секира задрожала и стала полупрозрачной. Гладиаторы на втором плане поплыли, будто были под водой. Цезарь на своей ложе замер в неестественной, зацикленной позе, словно зависший видеоклип. Воздух затрепетал. Сквозь запахи крови и пота пополз знакомый запах пыли с бетонной крошкой.И именно в этот момент, сквозь оглушительный рёв трибун, пробился другой звук. Сначала тихий, едва уловимый, как назойливый комар. Но он нарастал, вгрызаясь в уши, в виски, раскалывая мой идеально выстроенный мир на куски. Р-р-р-р-р-р-р! Вжжжж-х! Это был абсолютно механический, чужеродный, до боли знакомый гул перфоратора, которому здесь не было места.

Звук был настолько громким и нереальным здесь, что заложило уши. Трибуны агонизировали, их рокот превратился в прерывистый хрип. Даже Цезарь попятился, его надменное лицо исказилось маской глупого ужаса.И я его увидел. Прямо из-под императорской ложи, в облаке едкой известковой пыли, отплёвываясь и ругаясь матом, выполз мужик. Самый обыкновенный, с лицом, помятым вечной невыспанностью, в засаленном комбинезоне и с новеньким, урчащим перфоратором «Бош» в руках. Он деловито ткнул буром в древнюю кладку... Р-р-р-р-р-р-р! Вжжжж-удар!

— Эй, ты! Пингвин! — заорал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног, как края зрения темнеют. — Ты откуда взялся, мудила? Это мой мир! Мой сон!

Мужик обернулся, сплюнул в сторону отрубленной головы гладиатора и буркнул с чисто кавказским, но до слёз знакомым акцентом:

— Брат. Не кричи. Пару плиток кафеля сниму и всё. 5 минут. Никуда твой Колизей не денется.

Его слова — такие простые и будничные — вогнали последний клин в трещащую по швам реальность сна. Волна слепой ярости резко выдернула меня наружу.

С тихим стоном я поднялся, скинув одеяло. Пошатываясь, побрёл к заваленному обёртками, кружками и осколками бабушкиного сервиза подоконнику. За окном — привычный подмосковный пейзаж: аккуратные многоэтажки с недавно отремонтированными фасадами, чистые ухоженные дворы, машины аккуратно стоят на переполненных парковках. Всё красиво, прилично и как-то, даже, слишком благоустроено. Отличные декорации для моего профессионального безделья. Иногда мне кажется, что я — единственное не отремонтированное и не ухоженное пятно в этом идеальном мирке.Глаза были открыты, но вместо Колизея была моя комната. Тело было влажным от пота, сердце стучало ровно и устало. Я лежал, не в силах пошевелиться, тупо глядя в потолок и ловя ускользающие остатки ощущения абсолютной власти. Рука сама потянулась к плечу, бессознательно ища знакомую тяжесть наплечника, но наткнулась лишь на мягкую ткань старой футболки. Эх…

Я — Андрей. После того как шесть лет назад умерла бабушка, я сдал её хату в центре за бешеные деньги и свалил в эту трёшку на окраине Одинцово. Зачем холостяку три комнаты? А я вот хочу и могу. В одной сплю, в другой книги разбрасываю, в третьей в телевизор смотрю. Простор и одиночество — вот она, настоящая свобода. Идеальные условия для законченного интроверта. Правда, иногда эта самая свобода начинает тяготить, наваливается неприятной тяжестью. Но я стараюсь не зацикливаться на этом.

И ведь вроде бы всё получилось. Мечта идиота сбылась: никакой работы и никаких начальников. Одни сериалы, книги и сны. Вот уже три года как я прокачиваю навык осознанных сновидений. Это мой личный, самый совершенный виртуальный рай. Если, конечно, какой-нибудь сосед не вломится в него со своим перфоратором.На кухне царил художественный беспорядок. Гора немытой посуды в раковине уже приобретала признаки самостоятельной экосистемы. Я включил старенький чайник, пнул по пути мятый том фэнтези. Пока вода закипала, уставился в окно. В голове прокручивались обрывки сна. Это было так… эпично и реально. Гораздо реальнее, чем этот вид за окном. Сон был жизнью, а жизнь — блеклым сном.

Чайник выключился. Я наскоро заварил в кружке растворимый кофе, добавил туда оставшееся на дне банки сгущённое молоко — получилось сладко и противно, но сахар и кофеин должны были помочь прийти в себя окончательно. Завтрак чемпиона. Или обед. Какая, в сущности, разница?

Грохот сверху прекратился. Наступила благословенная, давящая тишина. Я плюхнулся в провалившееся кресло и включил ноутбук. Пальцы сами набрали адрес сайта с доставкой еды, я заказал пиццу «четыре сыра» и крылышки. Мне нравилось абсолютно всё, что требовало минимума действий. Пара кликов — и через час еда сама появится у двери. Не надо мыть посуду, не надо готовить. Запустил какой-то подкаст — просто для фона, чтобы заполнить пустоту. Голоса говорили о чём-то, не привлекая внимания, пока я листал ленту новостей. В какой-то момент я отвлёкся на YouTube и полчаса смотрел обзоры на видеокарты, которые мне были не нужны, а потом — записи уличных драк, чувствуя странный диссонанс после своего гладиаторского триумфа.

Курьер позвонил, я забрал пакет, даже не открывая до конца дверь. Развернул картонную коробку с пиццей на столе, заваленном крошками и кружками с засохшим чайным налётом. Ел прямо из неё, не отрываясь от экрана. Вот ради этого момента, когда горячий сыр тянется нитями, а во рту тает идеальное сочетание теста, соуса и начинки — ради этого можно было и терпеть эту скучную реальность. Краткие всплески удовольствия между часами рутинного безделья. Я облизал пальцы и потянулся за следующим куском. Да, это было гораздо лучше, чем любая осознанность.

Я мог бы позволить себе всё что угодно. Но в итоге захотел только одного — чтобы все отстали. И ведь у меня получилось. Я был счастливым человеком. Абсолютно пустым, абсолютно свободным и счастливым. Так я повторял себе каждое утро. Иногда это даже помогало.

К вечеру пошёл мелкий, противный дождь. Я допил тёплую колу из бутылки, оставшейся со вчерашнего дня. Включил свет — тусклая лампочка мигнула и неохотно зажглась. Я стоял у окна, доел остывшую пиццу прямо из коробки и смотрел, как темнеет. Завтра — первое декабря. От этой мысли стало немного не по себе и где-то в глубине подсознания появилось нехорошее предчувствие, но я отмахнулся.

Чушь.

Просто погода. Просто осенняя хандра. Надо завтра пополнить холодильник. Или просто заказать ещё одну пиццу, а ещё лучше сходить за пирогом с яблоками и корицей в пекарню на соседней улице? Или нет… Лень. Лень одеваться, выходить. Лень жить.

Перед сном я принял долгий, обжигающе-горячий душ, смывая остатки дня и смутную тревогу. Из стиральной машины, закончившей цикл бог знает когда, я вынул мятый комок чистого, но сильно помятого белья и с трудом нашёл среди него пару носков. Потом, чистый и распаренный, устроился в кровати и накрылся пледом. Дыхание выровнялось. Ладно, думаю, что уже почти засыпаю. Чёрт с ним, с Колизеем. Завтра придумаю что-нибудь новое. Может, полетаю на дирижабле. Главное — без мудаков с перфораторами. Чтобы меня оставили в покое хотя бы во сне.

Последняя ночь осени была тихой. Даже соседи не шумели. Я заснул почти сразу. Мне приснилось что-то светлое и безмятежное — бескрайнее поле, тёплое солнце и тишина. Никаких гладиаторов и никаких трибун — просто покой.

Глава 2. Обычный день

На этот раз я проснулся сам, без будильника и грохота сверху. Впервые за долгое время, веки сами легко открылись. Не было и следа утренней тяжести, лишь приятная, звенящая пустота после качественного сна. Тело было лёгким, мышцы послушными, без привычной утренней одеревенелости. Я потянулся, и кости приятно хрустнули. С улицы, сквозь приоткрытую форточку, лился свежий, влажный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и прелыми листьями. Я лежал и несколько минут просто слушал тишину, чувствуя, как реальность этого нового дня плавно наступает, вступая в свои права. Не было ни раздражения, ни тоски. Было почти что… хорошо.