Рия Рэй – Проект 1214 (страница 5)

но только если это идиотская аббревиатура

Пройдя по застекленному коридору вплоть до холла, мы наконец остановились.

– Беги в кабинет, а я зайду к начальству, надо парой слов с ним перекинуться. – Ада выпустила мою руку и подтолкнула в сторону лифтов.

Я обреченно двинулась на работу. Удивительно, что обед творит с человеком: от утреннего желания сделать прорыв в тканевых регенерациях не осталось и следа, а всякий раз, когда в голове всплывал, видимо, уже на веки запечатленный образ того, как Ада совершает покушение на жизнь единственного симпатичного мужчины в этом научном центре, я вздрагивала. И как теперь смотреть ему в глаза? Хотя почему я должна смотреть ему в глаза, когда мы встречаемся от силы пару раз в неделю случайным стечением обстоятельств на несколько мгновений в лифте, коридоре или очереди в столовой? По статистике следующая такая встреча должна произойти не раньше вторника, а, учитывая, что сейчас была среда, времени позабыть о случившемся было предостаточно. И мне, и ему. Но только не Аде, я заставлю ее поплатиться, так просто она не отделается.

Рука потянулась к кнопке третьего этажа, но та уже подсвечивалась синим светом. Взгляд скользнул в угол лифта, затем выше, выше, пока я не рассмотрела в полный рост фигуру человека, из-за которого вся теория вероятности только что не просто дала сбой, а должна была взорваться и схлопнуться в ничто. На меня из угла нагло пялился Теодор Мелтон.

Его глаза скользили из стороны в сторону, изучающе осматривая меня с ног до головы. Сначала это взбесило. Затем насторожило – я пролила себе на стираную рубашку суп? Капнула кетчуп? Затем родилась лучшая идея. Ведь раз он себе позволяет такое бесстыдство, то поиграем в гляделки. Кажется, уже во второй раз за день.

Осмотр начала с самого низа, обратила внимание на начищенные черные кожаные ботинки, скользнула по сидящим по фигуре темным джинсам, затем осмотрела рубашку, спрятанную под халатом, и выделяющиеся под ней мышцы. Он и про здоровье не забывает, явно следит за фигурой и занимается спортом. Но только бы обойтись без этих ПП-извращений Жанетт! Мысленно попросив высшие силы заставить Теодора Мелтона питаться сбалансированной едой из недельной доставки вместо тошнотных паровых брокколи, я повела взгляд выше, задержалась на острых скулах, четкой челюстной линии, слегка заросшей несколькодневной щетиной, осмотрела идеальный прямой нос, предмет зависти любого, кто когда-либо задумывался о ринопластике, обратила внимание, как несколько темных прядей небрежно падали на лоб, пытаясь залезть в глаза. И на пластырь, налепленный справа прямо на чуть вспухшее красное пятно. Черт. Стараясь отогнать мысли о том, что этим пластырем и шишкой он был обязан Аде, я вновь стала всматриваться в его глаза. И только успела подумать, что у него безумно красивая радужка цвета штормового океана и что ещё красивее она бы блестела под лучами солнца, как осознала, что уже несколько секунд мы буквально пожираем друг друга глазами.

Все это нелепое представление заняло ровно одну поездку с первого этажа на третий и ни секунды более. Двери открылись, но мужчина выходить не спешил, потому я сделала это вместо него и хотела было уже броситься бежать по коридору, сгорая от нелепости и неловкости сложившейся ситуации, как…

– Простите, – это говорил Теодор. Таким низким, бархатистым голосом, от которого, будь мы наедине и при свечах, желательно за бокалом дорогого вина, у меня пробежали бы мурашки. Сейчас они тоже были, но не от наслаждения. Я встала как вкопанная. – Вы чего-то хотели?

– Я?

– Да, вам что-то было нужно?

– Мне?

– Вы буквально проделали во мне дыру своим взглядом.

О нет, нет, нет. Этот человек, – красивый и высокий, но сейчас это не имеет значения, – пытается свалить на меня вину за свой же проступок! Такое простить невозможно. Как же низко можно упасть в глазах восхваляющего тебя человека буквально за одну уродскую фразу!

– Я?! – кажется, я повторила этот вопрос уже во второй раз, но сейчас постаралась вложить в интонацию негодование и приправить его щепоткой разочарования. – Прошу прощения, но всю дорогу в лифте это я хотела задать вам такой же вопрос, потому что это ВЫ не отрывались от меня ни на мгновение.

К щекам прильнула кровь, что я только что сказала?!

– Ах, да, если дело в этом… – Теодор замялся, подбирая слова. – Я все пытался понять, вы ли это…

– Я? – пора заканчивать с этим и придумать более изощренный риторический вопрос, потому что сейчас я чувствую себя пластинкой, которую заело.

– Ну, там, в коридоре. – Я не понимала ни слова, о чем он говорит. – Перед обеденным часом. – Я поняла все и буквально могла прочитать его мысли. – Когда на меня совершили неспланированное нападение дверью. Это были вы?

Брови сами собой полезли наверх в полном недоумении. И как прикажете мне на ЭТО реагировать? Технически, не я на него напала, и вообще пыталась остановить эту несчастную смертельную дверь. Но в то же время я, в отличии, вероятно, от Ады, чувствовала вину, и раскаяние, и еще кучу набросанных сверху чувств, которые выбивали меня из привычного ритма жизни.

– Это была не я. Но даже несмотря на это мне искренне очень жаль. – Пришлось откинуть в сторону желание съязвить и хотя бы словесно отомстить объекту моих воздыханий за такую бестактность, но тогда наши отношения, пусть ещё не начавшиеся, пусть существующие только в моем воображении, точно можно было бы хоронить. – Моя подру… начальница очень спешила, она понятия не имела, что у двери кто-то есть, из-за чего произошла столь нелепая досадная болезненная и печальная ситуация. Мне очень, очень и очень жаль, я приношу свои извинения за нее…

Тут второй лифт, расположенный левее, звякнул и выпустил на волю Аду. В такой подходящий момент.

За миллисекунду преодолев три внушительных шага, я схватила Аду за предплечье и дернула в сторону Теодора, пока она не успела сообразить, что вообще здесь происходит.

– А вот и она! Какое счастье, что мы так столкнулись, потому что весь обед я слушала то, как сильно ей жаль, и что она раскаивается, и хочет попросить прощения, и как-то загладить свою вину, может, пригласив вас поужинать вместе с нами завтра вечером в кафе на углу улицы, если выйти из центра и повернуть налево, например, где-то в семь двадцать…

Пришлось замолчать, когда в легких кончился воздух. Ада переводила взгляд с меня, на Теодора, снова на меня и снова на него, явно пребывая в замешательстве.

– Что ты… – она прошептала одними губами.

– Исправляй, – сквозь зубы прошипела я.

На нас в ожидании и с интересом смотрел слегка покалеченный мужчина.

– Д-да, – подруга наконец-то открыла рот, – мне правда о-очень жаль, что все так получилось, я искренне не хотела никого, кхм, бить, кхм, дверью. Я оплачу обследование, чтобы убедиться, что с вашим здоровьем все в порядке.

Я незаметно ткнула ее в поясницу, намекая, что это не все, что надо бы предложить.

– И, да, меньшее, что я могу сделать, это предложить вам поужинать в качестве извинений, мне правда искренне о-очень жаль. Вы заняты завтра вечером после работы?

Я мечтала провалиться под землю, Ада не просто не умела признавать свою вину, но и извинялась максимально по-идиотски, словно делала одолжение, мол, «так уж и быть, скажу, что мне жаль, но на деле мне все равно глубоко плевать, даже если бы я вас этой дверью специально планировала убить». Что на это мог ответить Теодор? Оскорбиться, разозлиться, послать куда подальше, обругать, закатить глаза, фыркнуть, вздохнуть, – я загибала пальцы в уме, но никак не ожидала, что он произнесет ЭТО:

– Нет, не занят. Хорошо, встретимся в семь двадцать на углу улицы слева, а обследования, спасибо, не нужны, со мной все в порядке, просто небольшой ушиб.

Его «просто небольшой ушиб» отек и разросся на половину лба и, вероятно, я так думаю, могу предположить, что невыносимо АДски болел. Мужчина слабо неловко улыбнулся и поспешил открыть дверь в свой кабинет.

– Вот видишь, все в порядке, он не злится, – прошептала мне на ухо подруга, пока мы шли по коридору к себе. – А вообще, это что такое? Почему ты была с ним? Что вообще произошло?

– Он был в лифте. Я в него зашла. В лифт, понятное дело, – я прокашлялась. – Он стоял в углу в большом лифте, справа который, и сначала я его не заметила. Потом он начал пялить на меня. Я подумала, что, раз он это себе позволяет, то я могу поступить так же. Потом мы встретились глазами, вышли из лифта, а дальше просто так получилось, потом появилась ты, и все сложилось наилучшим образом, так что теперь я чуть более спокойна, хотя не совсем, потому что продолжаю думать, почему Жанетт назвала Теодора ТЕМ ТЕОДОРОМ, то есть что он такого сделал, чтобы его так назвать? Хороших людей не называют ТЕМИ.

– Да успокойся ты. – Мы уже вернулись в кабинет и облачились в халатную униформу. – Завтра Жан и расскажет. Давай, нам до субботы необходимо сделать новую партию реагентов, нечего время терять.

– Ой, кто бы говорил.

Домой часть пути мы с Адой ходили вместе. Я не любила общественный транспорт, а она могла дойти пешком. Вся дорога у меня занимала минут пятьдесят, если идти средним шагом, но обычно мы ходили медленно, поэтому те же пятьдесят минут оставались позади на половине пути.