Рия Радовская – Снежный цветок Изольды (страница 6)

– Буду злиться, – честно сказала Изольда. – Не люблю обмана. Можно было объяснить как есть. Кто бы пошел против воли герцога?

Возможно, Эберт снова возразил бы, нашел слова, которые убедили ее и даже пристыдили, но тут в зал ввалился кто-то из этой то ли четверки, то ли десятки, уже в плаще и капюшоне, доложил торопливо:

– Все готово, – и Эберт вскочил, приказав коротко и резко:

– Едем.

И вот уже второй, а может, третий час она тряслась в седле, кусала губы, стараясь не показать, как с непривычки устали ноги и болит почему-то поясница и спина. Впереди покачивалась, закрывая обзор, укутанная плащом спина мага, который держал в руке повод ее лошади – конечно, ей самой поводья не доверили! А вдруг ускачет из плена страшных магов, словно какой-нибудь отчаянный лесной разбойник! А вокруг – заснеженные снизу доверху высоченные ели, склоны, поросшие опять же елями и каким-то ползучим кустарником, пустые, но тоже заметенные глубоким снегом прогалины – возможно, летом здесь ручьи? Или все-таки какие-то дороги, хотя бы тропинки? Коренастые сильные лошадки глубоко вязли в снегу, но шли вперед и вперед, а парни Эберта и он сам молчали, и оттого казалось, что она здесь совсем одна. Даже тот единственный, спину которого видела, после такой долгой тишины стал казаться частью леса, а не живым человеком. Поэтому даже вздрогнула от его неожиданного негромкого вопроса:

– Не замерзла?

Он придержал лошадь, дождался ее и поехал рядом. Протянул тугую кожаную флягу.

– Пей. Скоро начнется подъем. Магия там шалит, так что горячего нам не видать до сумерек.

Сняла варежки, и пальцы сразу закоченели. Маг, понаблюдав за ее попытками открыть, выдернул пробку сам. Во фляге оказалось вино, душистое, горячее, пахнущее гвоздикой и корицей, лимонными корками и перцем. Такое согреет до самых костей! Изольда осторожно глотнула раз, другой. Словно горячее жидкое солнце пробежало по телу. Вернула флягу, маг тоже глотнул, спросил, резким тычком загнав пробку на место:

– Что так мало? Опьянеть боишься?

Она кивнула. Даже с этих двух глотков повело, голова стала легкой, и тянуло глупо хихикать. Но с двух глотков это совсем скоро пройдет, уже через несколько минут, наверное. И хорошо.

– Если мне вдруг придется отпустить поводья, крепко держись за гриву. Брюква смирная, не понесет, разве что немного попрыгает. Поняла?

– Д-да, – на самом деле Изольда совсем не понимала, что делать, если эта «смирная» вдруг запрыгает, но спорить с незнакомым магом было страшней. И вдруг словно само на язык прыгнуло донельзя глупое: – Но почему Брюква?!

– Любит, – даже так, не видя лица, можно было почувствовать улыбку в голосе. – Хрумкает всем зайцам на зависть, только дай.

Изольда хихикнула, наверное, те два глотка все-таки сделали свое дело.

– А я пироженки люблю, с марципаном. Здравствуйте, меня зовут Пироженка?

– Будь ты резвой кобылкой, может, так и назвали бы, – усмехнулся маг. – Я Руди, кстати. Будем знакомы, госпожа Пироженка.

– Будем, – согласилась Изольда. – Только не обижайтесь, если я вас не узнаю без капюшона. Ну, то есть, пока не заговорите.

– Узнаешь. Меня сложно спутать с остальными. Но давай я представлю и их. Того, что похож на горного тролля, зовут Юханом. Громче всех орет Венделин. Больше всех брюзжит и вечно всем недоволен – Лукаш. Его лучше не злить – потом не отцепится. Ну а его светлость графа Тессарда ты и без меня знаешь.

– Он правда граф? Но как?! Хотя, – сникла она, – это нужно у него и спрашивать, наверное. Простите.

– Да не за что. Я знаю Эба почти пять лет. Графом он стал прошлым летом. Милостью его сиятельства. Только светлостью лучше не называй. Не привык еще. Не любит.

Изольда покачала головой:

– Как странно.

Хмель выветрился – даже быстрее, чем она думала, – и стало грустно. Любит или нет зваться по титулу, но титул у него самый что ни на есть настоящий. Вон – милостью герцога! Неслыханный взлет для городского мальчишки. Теперь он – не ее полета птица.

– Мы все здесь – не из дворцовых гостиных, – будто угадав ее мысли, заметил маг. – Герцог Астор редко приближает кого-то из знати. Считает, что титул мало получить при рождении, нужно еще и заслужить.

– А вы все с титулами? – удивилась Изольда. Как-то не вязались у нее титулованные особы с опасными путешествиями по запретным горам. Не говоря уж о похищении девиц с балов в провинциальных городишках, пусть это даже не совсем похищения.

– Почти. Но граф у нас пока один. Юхан, вон, уже барон, глядишь и графом станет однажды.

– Не стану, – глухо пробасили сзади. – Оно мне надо?

Изольда вздрогнула. Сейчас этот голос звучал добродушно, но она слишком хорошо запомнила угрожающее: «Идешь, куда ведут».

– Тише вы! – зашипели откуда-то спереди. – Завеса!

– Молчим, молчим, – покладисто согласился Руди. И шепотом пояснил: – Полоса магической метели. Слушай и держись крепче. – И снова уехал вперед, туда, где один за одним другие маги отряда скрылись в белой метельной пелене.

«Что слушать?» – хотела спросить Изольда. Но тут и ее Брюква дошла до этой самой метельной занавеси, и Изольда услышала…

Метель пела.

Метель радовалась. Приветствовала избранницу, рассказывала, как долго ее ждала, и как ждут там, высоко, другие метели, те, кто старше и сильнее. Звала поплясать вместе хоть немного, отметить встречу. Изольда вскинула руки, широкие рукава шубы съехали к плечам, а на руке под варежкой вспыхнул, обжег холодом цветок. Сейчас Изольде не нужно было видеть его, она ощущала каждый лепесток. Зазвенели колокольцы, взвизгнули скрипки. «Танцуем, да, танцуем!»

– Спятила?! – вдруг заорали прямо в лицо. Изольду тряхнуло, дернуло вперед, щеку обожгло, будто кто-то бил, чтобы привести ее в чувство. – Сказали же! Слушай! Не доорешься! – Прямо на нее смотрел разозленный парень, капюшон свалился, и сам он выглядел так, будто его валяли головой в снегу. А глаза, яркие и зеленые, как у кошки, сужались от бешенства.

И это бешенство словно передалось Изольде! Засвистела, взвихрилась вокруг метель, а она прошипела, глядя прямо в эти глаза и ощущая, как сама щерится и щурится:

– Не смей меня бить. Сам спятил. Я слушала, а ты помешал!

Он вдруг разом успокоился, нахмурился, замерев, будто тоже что-то слышал, кроме ее шипения. Потом, ухватив ее за руку, а лошадь за поводья, молча потянул вперед.

Метель взвыла резко и пронзительно и выпустила их на свет. Не ласкали лицо снежинки, не звала танцевать вьюжная круговерть. Стояли неподвижно, в полном безветрии, заснеженные елки, сверкали на солнце нетронутые сугробы. А засыпанные снегом маги смотрели на Изольду почти с одинаковыми выражениями лиц, сумрачными и тревожными.

– Ее зовут, – сказал этот «спятивший» зеленоглазый. Наверное, он и есть тот, кто «громче всех орет»? Венделин? – Она их слышит. Не ушла бы в пропасть. Руками махала как безумная, не реагирует, не отвечает. Бормочет и шипит.

– Сам ты безумный! – вспыхнула Изольда. – Каких таких «их»?

– Снежных ведьм, – объяснил Эберт. Он рассматривал ее так же, как и прочие, но во взгляде было что-то еще, кроме тревоги. Сомнение? Грусть?

– Не слышала я никаких ведьм, что за глупости! Метель пела. Красиво. Танцевать звала. И всё, какие ведьмы, какая пропасть?

– Метель часто тебя танцевать звала, Пироженка? – вдруг усмехнулся еще один, рыжий, как морковка, с россыпью ярких веснушек и светло-голубыми глазами.

– Всю жизнь, – пожала плечами Изольда. Сердиться после «Пироженки» не получалось. – Так вот ты какой, Руди? И правда, не спутаешь.

– И что будем делать? – спросил предположительный Венделин. – Если она не соображает, когда надо за лошадь держаться, а не руками махать, и утанцует с метелями куда-нибудь в пропасть… Не к седлу же привязывать?

– Привязывать пока не будем, – покачал головой Эберт. – Изольда, ты почему не держалась и не слышала нас? Метель пела громче?

– Метель пела красиво, – задумчиво, пытаясь припомнить все до мелочей, сказала Изольда. – Не громко, нет. Но кроме нее, никто не… – Она осеклась, вдруг осознав, что говорит о метели, как о живом и разумном существе. – Нет, вас я не слышала. А она радовалась встрече и звала танцевать.

– И повод у меня из рук вырвала, – кивнул Руди.

– Чем выше, тем громче будут петь ведьмы, – заметил еще один маг, до этого молчавший. С темным колючим взглядом и скуластым сухощавым лицом. – И завести могут, и увести. Ей, может, ничего и не будет, раз избранница. А может, и будет. Окончательно обезумеет и пойдет танцевать на вершину. Да там и останется.

– Выше – те, кто старше, – вспомнила Изольда вдруг еще из песни метели. – Они тоже ждут.

Она хотела добавить, что танцевать – совсем не значит обезуметь, но не успела.

– Вот-вот. Уже ждут. Ковры расстелили, столы накрыли, – неприятно усмехнулся этот темный. – Только обратно после их пиров никто из избранниц не возвращался.

– Хватит, – резко сказал Эберт. – Поедем, пока не стемнело. Руди, ты знаешь, что делать.

ГЛАВА 5

Изольда не могла бы сказать, что ее больше взбудоражило – волшебная метель или обидные высказывания магов, все эти «как безумная» и «окончательно обезумеет». Пожалуй, все-таки второе: с метелью танцевать ей приходилось и прежде, пусть тогда она и не теряла связи с окружающим миром, а вот безумной Изольду никто еще не называл! Наоборот, все считали ее на редкость здравомыслящей, а некоторые даже занудной.