Рия Радовская – Снежный цветок Изольды (страница 4)
Это же другой край королевства! Неудивительно, что ее тащили, словно какое-то срочное письмо, через эти жуткие провалы! Она даже не представляет, как отсюда добраться в Дортбург, но ясно, что не так-то просто!
Но зачем? Почему она именно здесь? Не для того же, чтобы надругаться над девичьей честью, для этого не нужно было тащить ее в такую даль. Да и то сказать, зачем похищать девушку, если в любом городе, селенье, даже на любом постоялом дворе можно найти девиц легкого поведения? Вытребовать выкуп за воспитанницу у господина Оттокара? Тогда, конечно, ее бы спрятали, но неужели не нашли бы убежища поближе? К тому же только представить, чтобы маги, те, кто стоит неизмеримо выше простых людей, рядом с королевским троном – и вдруг промышляли похищением простых городских девиц за выкуп?! Чушь!
Но отчего-то лезла в голову еще большая чушь, порожденная видом Запретной горы, меткой на руке, разговором с Гантрамом и нахлынувшими после воспоминаниями о бабушке. Легенда говорила, что именно отсюда, то есть не совсем отсюда, не от какого-то постоялого двора или деревенского дома, а просто от подножия горы, – избранная должна пройти путь к цветку, чтобы доказать свою избранность.
Но не могли же эти…
Даже не додумав абсурдную мысль, Изольда замотала головой. Хватит! Пусть сказки остаются сказками!
Чего она совсем не ожидала, так это стука в дверь. И дело не в глубокой ночи за окном, просто похитители и приличные манеры – какое-то слишком уж невероятное сочетание.
Но у нее-то манеры никто не отбирал! Она отвернулась от окна, на всякий случай поправила на ощупь прическу и спокойно сказала:
– Войдите.
Вошел совсем даже не похититель, а молодая и довольно миловидная девушка, наверное, ровесница Изольды. С подносом в руках, в закрытом темно-зеленом шерстяном платье, белом накрахмаленном передничке и чепчике, совсем не трактирная подавальщица, скорее горничная из приличной семьи. На подносе исходил ароматным паром чайник, стояло блюдечко с колотым сахаром, еще одно с печеньем и крохотный кувшинчик со сливками.
– Господа сказали, вам дурно было. Я чаю принесла, – быстро проговорила она, пристраивая поднос на столик. – Попейте, госпожа, станет легче.
Тут Изольда с немалым удивлением поняла, что не только чаю выпить, а и поесть не отказалась бы! Все-таки единственную пироженку на балу трудно считать ужином, а паника и беспокойство пробуждают поистине волчий аппетит.
Но просить она не стала, только кивнула:
– Спасибо, с удовольствием выпью чаю. А кто ваши господа?
– Об этом стоило бы спросить у господ, – раздалось от двери. Изольда с огромным трудом сдержала испуганный вскрик. Наверное, эти безликие фигуры в плащах с глубокими капюшонами будут ей теперь сниться в самых ужасных кошмарах! Если она, конечно, доживет до возможности видеть кошмары.
– Ваша светлость! – встрепенулась горничная и торопливо присела в почтительном книксене. – Изволите чего-то еще?
– Нет, Матильда, ступай.
Чего она ждала, когда за девушкой закрылась дверь? Наверное, вопросов или хоть каких-то… действий? Но этот… эта… светлость! просто стоял. И будто пристально, очень пристально ее рассматривал. Сам прячась в глубоких тенях у двери. Туда почти не добирался свет, и темная фигура «светлости» казалась выходцем из мрачной адской бездны. Вот спасибо за такого компаньона к чаю! Изольду словно приморозило к полу, стояла и не могла ни пошевелиться, ни хоть что-нибудь сказать. Только почему-то было горько, наверное, от одуряюще вкусного аромата чая, к которому она, конечно же, не посмеет теперь и притронуться.
– Говорят, прошлое не возвращается. Но ко мне сегодня вернулось, – вдруг сказал он и шагнул в комнату, откидывая капюшон. – Не так я думал увидеть тебя снова. Малявка выросла. Здравствуй, Леда.
Изольда бессознательно попятилась. Стоявший перед ней мужчина, высокий, широкоплечий, сильный, такой… такой взрослый! Никак не мог быть Эбертом. Но это был он, он, и совсем не «малявка» и «Леда» убедили ее в этом. Как ни странно, Эберт мало изменился на лицо. Да, черты стали резче и грубее, взрослей, а еще он отпустил волосы, совсем как у Гантрама, даже, кажется, еще длиннее? Но былой мальчишка узнавался в нем сразу.
Вот только…
«Ваша светлость»? И это похищение, он, получается, с ним связан?
– Я тоже не так хотела бы тебя увидеть! – вырвалось у нее. – Почему я здесь?
– По воле герцога Астора, – сказал он, махнув ей на табуретку. – Садись, чай остынет. Я объясню. – И сам, скинув тяжелый, на меху, плащ на лавку и оставшись в дорожном костюме и высоких сапогах, опустился у стола на вторую.
– Ты считаешь, это… так вот просто?! Они не виделись пять лет, потом он ее похитил, и они сели пить чай?! Это уже даже не сказка, а… дурацкий водевиль!
– Тебя не похищали, – возразил он. Хотел сказать что-то еще, но у Изольды вырвался неконтролируемый смех. Не похищали? Не похищали?! А как назвать вот это все: страшные темные фигуры, жуткие провалы, грубое «Идешь туда, куда ведут»?! Увеселительной прогулкой, может быть?! Или, о боги, свиданием?! Она без сил прислонилась к стене, сквозь смех начали прорываться всхлипы.
Как Эберт поднялся и оказался рядом, не видела, только почувствовала крепкую хватку повыше локтей, ее легонько тряхнули, а потом она уткнулась куда-то ему в камзол и ощутила ладонь на спине.
– Чш-ш-ш. Что за истерики на ровном месте? Моя малявка всегда была смелой. И терпеть не могла разводить сопли! Тихо. Не бойся.
Он пах очагом, как будто долго сидел у огня, и чем-то еще незнакомым, но тревожным. Металлом, сталью? Но разве у стали есть запах? Откуда вообще такие мысли? Изольда уперлась ладонями ему в грудь, отстранилась немного. «Моя малявка», ишь ты!
– На ровном месте? Не похищали?! Скажи тогда, что такое, по-твоему, похищение?
– Тебе лучше не знать, – он качнул головой и отстранился сам. – Если я скажу, что без сегодняшнего приключения за тобой пожаловала бы недели через три герцогская карета с охраной и препроводила сюда же, только у всех на виду и с согласия господина Оттокара, да и твоего тоже, потому что есть люди, которым не возражают, что-то изменится? Вряд ли.
– Конечно, изменится! Ты разве не понимаешь? У всех на виду и с согласия! Дядюшка не будет сходить с ума, разыскивая меня по всей ратуше, обо мне не пойдут слухи, что я сбежала прямо с бала с каким-нибудь слащавым пустозвоном. Конечно, что такое для герцога репутация простой девушки! Не говоря уж о том, что я до смерти перепугалась и у меня с собой нет даже смены одежды. Это, конечно, такие мелочи против всего остального. Но все же и эти мелочи можно отнести к «что-то изменится».
– Насчет дядюшки не волнуйся. Там один из лучших ментальщиков герцогства, твой опекун спокоен за твою судьбу и видит десятый сон.
– Лучший кто? И, я не поняла, что он сделал дядюшке?!
– Ментальщик. Маг, который работает с разумом и памятью. Господин Оттокар помнит, что ты уехала по личному распоряжению герцога и с тобой все хорошо.
– Ему это не повредит? – сама мысль, что можно вот так легко заставить помнить то, чего вовсе и не было, привела в ужас.
– Нет. Чтобы повредило, маг должен желать вреда и должен быть готов расстаться с собственной жизнью. Магия не прощает таких сильных вмешательств в чужую жизнь и сознание. И не тревожься о своей репутации. Официальное распоряжение прибудет позже, но оно будет, так что ничего ни для твоего дядюшки, ни для тебя не изменится. То, что случилось сегодня, – издержки спешки. Мы с тобой можем смириться с этим или нет. Но не изменить.
Он снова сел. Взглянул на нее, хмурясь:
– Я предпочел бы, чтобы ты, как и дядюшка, видела сейчас десятый сон. Но ты здесь. И завтра, то есть уже сегодня, придется отправляться в путь с рассветом. Поэтому давай поговорим о самом важном, а потом попробуешь поспать. Хотя бы немного.
Изольда на миг прикрыла глаза, глубоко вздохнула и медленно-медленно выдохнула. Этому способу быстро успокоиться научила бабушка, и до сих пор он работал безотказно. Сейчас, правда, не очень сработал. Ну так и ситуация была гораздо более сложная, чем разбитая любимая чашка или не доставшийся блинчик с малиновым, а не яблочным повидлом. И все же у нее хватило самообладания подойти к столу, сесть, держа спину ровно, словно в гостях, налить себе чаю и спросить:
– Где же твоя кружка, ваша светлость? Или мне придется пить чай одной, чувствуя себе настоящей хамкой?
На «светлости» Эберт заметно поморщился, на хамке усмехнулся.
– Я не сочту тебя хамкой, даже если вздумаешь есть кашу руками. Пей, здесь все для тебя.
На самом деле хотелось спросить, с каких пор и каким образом он «светлость». Но если уж спрашивать, то Изольда хотела узнать обо всех тех пяти годах, что они не виделись. Вот только… прошлое не возвращается, так? Маленькая Иззи могла мечтать о соседском мальчишке, но смеет ли взрослая Изольда мечтать о том, кто теперь «его светлость»? Да он, может, уже и вовсе женат! Нет, думать сейчас еще и об этом она просто не в состоянии.
Вздохнула и, поколебавшись между сахаром и печеньем, решила не стесняться и есть всё, что дали. Если «отправляться в путь с рассветом», то сил ей понадобится немало. И «немного поспать» – не совсем то, что поможет после настолько сумасшедшего вечера.