Рия Радовская – Лучшая ошибка Руиса Дальено (страница 1)
Рия Радовская
Лучшая ошибка Руиса Дальено
ГЛАВА 1
Внизу, под скалами, громыхал шторм. Огромные валы бились о каменную преграду, норовя искрошить ее в щебень, в мелкую гальку, обкатанную морем до идеальной гладкости – из такой гальки состояли все пляжи южных берегов Таргодеры.
Вверху, на почти отвесном склоне, горько пахла мелкая горная полынь, цвел душистый тимьян, махал лиловыми метелками шалфей и басовито гудели шмели.
А над головой синело ясное, без единого облачка, летнее небо, сияло солнце, щедро посылая свои лучи на знаменитые виноградники Бьероты, просвечивая насквозь гребни серо-зеленых валов с шапками пены, напекая головы редким путникам. Впрочем, в послеполуденные часы мало кто не пытался скрыться от палящего летнего зноя – в густой ли тени апельсиновых или кедровых рощ, в прохладе ли внутренних двориков, непременно заплетенных виноградом над головой, а в богатых домах еще с фонтаном; на худой конец, хотя бы в полумраке придорожной таверны или постоялого двора. Дорога от Корво до Бьероты, обычно оживленная, казалась вымершей, за последний час Руис не встретил ни души. От нагретых солнцем камней полыхало жаром, и даже Селестия, привыкшая к южному климату, фыркала укоризненно: мол, хозяин, не одурел ли ты вконец, гонять меня по эдакому пеклу вместо того, чтобы оставить отдохнуть в конюшне, перед кормушкой с зерном и поилкой с чистой, прохладной водой?
По правде говоря, этот солнечно-штормовой день очень напоминал внутреннее состояние Руиса Дальено: беззаботное солнце снаружи и штормовые волны в глубине. Руис привык всегда улыбаться, привык казаться беззаботным, даже когда хочется заорать и рассадить кулаки в кровь о ближайшую скалу.
Черт бы побрал все безответные чувства на свете! Безнадежная любовь – это примитивно и пошло, Руис никогда не думал, что умудрится вляпаться в эдакое несчастье. Но мало того, что вляпался – уже больше года не может избавиться от ненужного, неуместного чувства. Его несостоявшаяся возлюбленная давно замужем за другим, а он все страдает, как мальчишка, и ничего не может с собой сделать.
Тамирия Олгрус, то есть уже Тамирия Агидара. Волнующая, притягательно красивая, иногда неуловимо печальная и часто – остроумно-язвительная. Категорически непохожая на всех других девушек, словно бриллиант среди стекляшек. Иногда Руису казалось, что он понимает, почему такая необыкновенная девушка выбрала не его, а сэна Адана, а иногда в голове бился единственный вопрос: «Почему, почему он?» – неотесанный охотник, провинциальный простак, не способный двух слов связать, не запнувшись! Зато способный в одиночку сразиться с разъяренной мантикорой. Не умеющий говорить с девушкой о своих чувствах, зато умеющий кулаками отгонять от нее соперников. Чертов чурбан! Руис рассеянно потер щеку. Рука у сэна Адана была тяжелой, удар запомнился надолго. Как и мучительная неловкость этого ревнивца, когда на следующий день пришел извиняться. Еще и мазь от синяков притащил! Стоило признать, сэн Адан Агидара не был лишен своеобразного обаяния.
Главное, что Тамирия с ним счастлива. Если бы Руис усомнился в этом хоть на миг… о, тогда он нашел бы способ вновь сделать ее свободной! Но она счастлива, даже слепой не сможет этого не заметить.
И потому Руис очень старался не думать о Тамирии. А если думать, то как о дальней родственнице, все же он тоже не чужой семейству Агидара. А родственница – это уже совсем другое. Вожделеть родственницу – отвратительно и мерзко.
«Еще год или два, а может, три, и я сам в это поверю, – усмехнулся Руис своим мыслям. – Смогу встречаться с ней спокойно и смотреть в ее чудесные глаза, не жалея о несбывшемся».
Но проблема в том, что встреча с Тамирией ждала его через несколько часов, а не лет. Скоро дорога свернет с прибрежных скал в долину, разрежет надвое виноградники и упрется в городские ворота Бьероты. А там – немного попетлять по извилистым узким улочкам, и…
И он наконец увидит ее.
Раз уж его занесло в эти края, раз он будет в одном с ней городе, нельзя не зайти в гости. Хоть ненадолго, хотя бы чисто символически. Нарочито и демонстративно проигнорировать родню – это оскорбление. Его не поймет никто. Хотя нет, Тамирия – поймет. Ей даже думать долго не придется, чтобы догадаться об истинной причине. И это самое ужасное.
Кто-нибудь, умеющий говорить красиво, сказал бы, наверное, что душа Руиса Дальено рвалась на части. Что одна часть стремилась к любимой на крыльях искреннего чувства, а вторая предпочла бы оказаться сейчас не на южной окраине королевства, а где-нибудь на севере. Хоть в той же Сеталье, кстати, родном городке Тамирии. А то и вовсе на краю света, хоть на Крокодиловых островах.
Но Руис, несмотря на то, что умел разговаривать с девушками, не запинаясь на каждом слове, все же был чужд витиеватых красот изящной словесности. Холодная логика чисел была ему ближе. И сейчас он склонен был оценивать ситуацию в привычных терминах бухгалтерского баланса. Дебет и кредит, плюс и минус. У него есть несколько часов, чтобы загнать чувства поглубже и вспомнить все те вопросы, которые будет полезно обсудить с артефактором семьи Агидара – Тамирией, и с добытчиком животных ингредиентов – Аданом. Руис, как финансист семьи, просто обязан донести до них сложившуюся на рынке артефактов обстановку, согласовать стратегию, предложить несколько выгодных направлений работы на ближайший год.
Уйдя в свои мысли, он не обратил внимания на далекое конское ржание, а вот Селестия оживилась, прянула ушами, фыркнула.
– Что там? – Руис похлопал кобылу по белоснежной шее. – Кто-то едет? Ничего, здесь дорога уже не такая узкая, мы друг другу не помешаем.
Действительно, еще с полчаса назад даже два всадника разминулись бы с трудом на дороге, где по одну сторону высились отвесные скалы, а по другую – те же отвесные скалы обрывались пропастью над бушующим морем. А между тем Руис все отчетливей слышал стук колес – быстрый, неровный. Точно не медлительный почтовый дилижанс, скорее легкая карета. И несется так, что разумным будет присмотреть обочину пошире и уступить дорогу. А то разбирайся потом, кто виноват во внезапном столкновении! Да и никакое разбирательство не вылечит покалеченных людей и лошадей.
А здесь склоны становились более пологими, неровными – где отвесное каменное «зеркало», где густые заросли ежевики над узким ручьем, а где – почти гладкая лужайка. На одну из таких лужаек Руис и свернул, осадил Селестию, отпустил повод, позволив ей пощипать густую траву. Вовремя – перестук колес слышался уже совсем близко, и с ним вместе Руису вдруг почудились совсем другие звуки.
Он даже головой тряхнул: не послышалась ли отменная ругань звонким девичьим голосом? Но невидимая пока карета приближалась, и до него донеслось вполне отчетливое:
– Негодяи! Вы об этом пожалеете! Отпустите меня немедленно, мерзавцы!
И вслед за этим – чей-то неразборчивый возглас.
И злобный крик:
– Заткни эту дикую кошку, или я ее заткну навсегда!
Запряженная парой резвых гнедых карета прогромыхала мимо, опасно накренившись на повороте. Закрытая, с крохотным окошком, в котором Руис успел заметить женский профиль в обрамлении разметавшихся локонов и угрожающе наклонившегося мужчину с торчащей бородой, какие носят моряки и пираты.
Селестия загарцевала на месте, недовольно прижав уши: ей не понравилось, как резко и грубо хозяин оторвал ее от сочной травы и послал с места в галоп. А Руис, пришпоривая уставшую кобылу, думал только об одном: не догонит! Упустит! Незнакомка, которую везли куда-то насильно, в нешуточной опасности, и непохоже, что кто-то, кроме него, имеет хоть какой-то шанс ей помочь.
ГЛАВА 2
Рот сухо и противно распирало от третьего по счету кляпа – два предыдущих Кармела уже выплюнула, предварительно хорошенько изжевав. Ну а что еще делать, если эти криворукие дуроломы даже рот нормально заткнуть не в состоянии? Глаза жгло от слишком туго затянутой повязки – и вот с ней ничего сделать не выходило, потому что запястья за спиной стянули на совесть. Хорошо, если к концу пути руки не отвалятся. Она, конечно, не сдавалась – то и дело пыталась шевелить пальцами, чтобы разогнать кровь, но с каждой минутой руки немели все сильнее, и это начинало всерьез беспокоить. Куда эти два безумных идиота ее волокут, хотелось бы знать?
Но гораздо, гораздо сильнее беспокойства была злость. Яркая, ослепительная, и если бы не эти отвратительные онемелые мурашки, сейчас отчетливо ощущалось бы другое, правильное покалывание в кончиках пальцев – за секунду до возможности шарахнуть кому-нибудь молнией по дурной башке. Состояние «кто не спрятался – я не виновата» по личной оценочной шкале дядюшки Луче, «между бурей и штормом» – по философски-рассудительному мнению боцмана Лонца, ну а для всех остальных, особенно для безголовых дядюшкиных остолопов-матросов – «спасайся кто может, а то зашибет».
Только вот и дядюшка, и Лонц, и даже остолопы остались на разгрузке «Маринеры», а потому ни оценить состояние не на шутку разъяренной Кармелы Тебас, ни испугаться и убраться от беды подальше было некому. И самое ужасное – злиться больше всего приходилось не на кого-то там вокруг, а на себя! Нет, не то чтобы Кармела могла ожидать чего-то подобного. Никогда еще ее не пытались так самоубийственно и по-хамски похищать! Да никак не пытались, если честно. Но сам факт!