Рия Миллер – Симфония безумия: ария мести (страница 20)
Теперь, сидя на заднем сиденье и механически гладя его шерсть, Александра не заметила, как погрузилась в воспоминания. Перед глазами проплывали образы: пятилетняя дочь в бирюзовом сарафане, беззаботно игравшая с плюшевым мишкой, качающаяся на качелях и бегущая к ней, широко раскинув руки… К маме, которая присела на корточки с улыбкой, готовясь обнять свое солнце.
Из прошлого ее вырвал теплый собачий язык, лизнувший щеку. Александра вздрогнула, опустила щенка на колени и перевела взгляд на папку, лежавшую рядом. Вскрыв ее, она сразу же наткнулась на личные данные курьера, перевозившего нелегальный груз в музыкальном футляре, и результаты экспертизы содержимого.
С каждым новым листом сердце ее сжималось от ярости. Вот имена тех, кто стоял за распространением этого яда. Вот схемы поставок, отмывание денег, прикрытие… Все это – империя, выстроенная ее мужем и его другом Валентином.
– Я лично отправлю вас в ад, Габриэль и Валентин, – прошипела она, сжимая бумаги так, что костяшки побелели. И тут же отдала водителю новый адрес. Пришло время действовать дальше.
Глава 8
Вальс с дьяволом
До выступления на конкурсе оставалось три с половиной часа. Эмма с утра не находила себе места, нервно царапая кожу затупившимися ногтями и покусывая нижнюю губу до крови. Внутри ее пожирал страх – страх не оправдать ожиданий, не взять ту высокую планку, которую годами выстраивала мать. Практика перед каждым выступлением была неизменной: специальные таблетки, притупляющие тревогу. Сегодня не стало исключением. Хотя до выхода на сцену оставалось еще так много времени, Эмма не выдержала и, перед встречей с бабушкой, приняла сразу три пилюли, запив их водой.
В это время Софи в соседней комнате, стоя перед зеркалом, аккуратно вдевала в мочки ушей серебряные серьги с алыми кристаллами – подарок бабушки на годовщину свадьбы.
Повторив это про себя снова и снова, словно защитную мантру, Эмма позволила служанке застегнуть платье сзади. В зеркале на нее смотрел ангел, сошедший с небес: длинное платье, воздушное и легкое, цвета свежей мяты внизу и белоснежное на груди, расшитое тонкими, мерцающими узорами, подчеркивало ее хрупкость. Легкий румянец, нежно-розовые губы и идеальные черные стрелки довершали образ миловидной невинности. Девушка полностью слилась с этой изящной маской, вжилась в нее с головой. Скептически улыбнувшись своему отражению, Эмма взяла из бархатной шкатулки, которую служанка держала наготове, серьги – изящные серебряные змейки. Вдев их в уши, она встретилась взглядом со своим зеркальным двойником.
– Ну, как я? – выдохнула девушка.
Служанка тут же, не медля ни секунды, выпалила, словно под прицелом:
– Вы выглядите потрясающе, мисс Райн!
Довольно улыбнувшись, Эмма убрала прядь белых волос за ухо и опустилась на кожаный пуфик. Легким движением она протянула служанке телефон и попросила сделать несколько снимков. Та, не проронив ни слова, сделала шаг в сторону, чтобы ее отражение не попало в кадр, и замерла с телефоном в руках.
На фотографии Эмма застыла в том самом платье, в котором ей предстояло выйти на сцену. Воздушный силуэт, идеальные складки ткани, томный взгляд – все складывалось в безупречную картину. Взяв телефон обратно, она одним резким движением отшвырнула в сторону оказавшийся рядом лист с нотами и стерла с лица тень задумчивости. В следующее мгновение пальцы уже листали ленту в соцсети, выбирали лучший ракурс, ставили фильтр.
И все это была ложь. Но Эмма давно научилась носить маску – она была наследницей династии Райнов, для которых музыка была не страстью, а эталоном. Невысказанным правилом, железным и безупречным.
– Как же бесит, – раздраженно бросила девушка, швыркнув телефон на пуфик. – И как люди глотают это все?
Служанка бесшумно удалилась, оставив Эмму наедине с зеркалом и десятками нарядов, висевших по обе стороны комнаты. Как только она закрыла глаза, пытаясь подавить накатившую ярость, дверь снова отворилась, впуская Софи.
Встретившись взглядом с матерью, Эмма инстинктивно встала по стойке «смирно». Холодные пальцы Софи потянулись к ее щеке, убирая невидимую соринку – жест, от которого кровь стыла в жилах. Женщина смотрела на дочь не как на родную кровь, а как на отточенное оружие, которое должно выстрелить без промаха. Как на идеальную статую, которую она ваяла долгие годы ради одного-единственного дня.
– Сегодня ты покажешь своей бабушке, чего ты действительно достойна, – голос Софи был ровным и тихим, как лезвие по кожи. Она сделала паузу, давая каждому слову проникнуть в самое нутро. – Если подведешь… забудь о том, что ты моя дочь.
Эмма сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В комнате вдруг стало морозно, будто выключили отопление. Ни мать, ни дочь не проронили больше ни слова.
До выступления Эммы оставалось три с половиной часа.
До конца жизни одного из демонов Геллосанда оставалось три с половиной часа.
***
Валери осталась без телефона и ноутбука, но это не избавило от гнетущего чувства, что у стен этой больницы есть уши и глаза. За ней следили. Повсюду.
Происшествие утром заставило Селену действовать решительно. Она добилась у лечащего врача досрочной выписки, убедив его, что обеспечит дочери полноценный домашний уход с медсестрой для процедур. Естественно, не обошлось без конверта с денежным вознаграждением, который женщина положила на стол. В этом мире любые договоренности решались именно так.
Уже через два часа Валери стояла перед знакомым фасадом, громко хлопнув дверью автомобиля. Бывшим домом. Там, куда она клялась не возвращаться. Увы, утром туда, где она жила, кто-то проник и устроил погром. Подтверждение тому было на фото и видео в телефоне Селены. Та специально съездила туда, чтобы доказать дочери: оставаться одной сейчас – смерти подобно.
– Видимо, кого-то подослали. Ищут партитуру Леймана, – озвучила ожидаемую версию Селена еще в машине, пока Валери с ужасом листала снимки.
На одном из них, на стене в гостиной, было выведено той же красной краской, что и в утреннем сообщении от отца Валери:
Пальцы сами потянулись к шарфу на шее, будто ища опоры, а взгляд медленно пополз вверх по мрачному фасаду особняка. Когда-то эти стены были домом – местом, где пахло вишневым пирогом и звучал теплый, искренний смех, улыбались самые близкие люди, играя с нежностью за роялем. Теперь от него веяло ледяным сквозняком забвения и тихим ужасом.
По спине скользнуло прикосновение – рука матери. Валери резко дернула плечом, скидывая его, и сделала первый шаг навстречу прошлому, что поджидало ее наверху. Ветер, словно сочувствуя, яростно запутал ее волосы, пытаясь удержать.
– Если ты все еще злишься, что я разбила твой телефон с ноутбуком, прости. Я завтра куплю тебе новые, – поднималась следом Селена, с трудом неся тяжелую сумку с вещами.
Селена, обогнав ее, вставила ключ в замочную скважину. Слабый щелчок прозвучал как выстрел. Дверь в особняк со скрипом отворилась, выпустив наружу затхлое, спертое дыхание заброшенного дома.
Валери замерла на пороге, зажмурилась и на три секунды задержала дыхание, прежде чем переступить через него. Родной когда-то дом, больше похожий на дворец из прошлых веков, населенный призраками и легендами, встретил ее густой пылью, серебристыми паутинами в углах и призрачными фигурами мебели, укрытыми белыми простынями. Первое, что ощутила Валери, сделав несколько шагов по пыльному паркету, – острая боль в сердце от каждой угадываемой в полумраке детали. Сглотнув ком в горле, она замерла посреди зала, в то время как ее мать уверенно направилась к массивной лестнице, ведущей на второй этаж.
– Сегодня же вызову людей, чтобы привели здесь все в порядок. Не переживай, спать будешь без пыли и пауков, – бросила Селена, ее голос гулко отозвался под высокими потолками.
Когда мать скрылась на втором этаже, Валери медленно повела взглядом по стенам, где угадывались очертания картин под белыми простынями. Ее внимание притянул рояль у широкого окна в пол, наполовину скрытый тяжелой, пропыленной бархатной портьерой.
И снова накатило то странное, щемящее чувство. Уверенность, что она уже была здесь… совсем недавно. Девушка лихорадочно начала перебирать воспоминания, пытаясь найти тот миг. Сделав шаг к инструменту, ее осенило. Сон. Именно во сне она была здесь с Адрианом. Он целовал ее, а она сидела на этих самых клавишах.