Рия Ли – Женьшеневая карамель (страница 35)
Но кажется, будто Сындже нет дела до того, что он застал Джи с поличным. Он лишь усмехается, словно она сделала что-то милое, а не противоречащее их установленным правилам чёртовой конфиденциальности.
— Давай я тебя сфотографирую, — предлагает он, старательно пряча лукавую улыбку и подходя ближе.
— О, нет, — тут же отказывается Джи. — Это против правил.
Ей и в голову не приходила мысль сфотографироваться тут. Эти снимки лишь так, для подтверждения того, что она действительно не тронулась умом и была на фотосессии Ким Джинсо. Видела магию своими глазами, слышала щелчки камеры и наслаждалась каждой минутой, проведённой с ним в одном помещении.
Даже противная Ли Инжу не смогла отравить бабочек у неё в животе, которые бешено хлестали её своими крылышками, пытаясь подобраться к заветному цветку.
— Да плевать на правила, — отмахивается Сындже, подходя ближе и протягивая руку, чтобы Джи отдала ему телефон. — Встань туда.
И, прежде чем она опять успевает возразить, он самостоятельно забирает у неё телефон, который Джи всё это время прячет за спиной, как застенчивая воровка прожитых сегодня мгновений. А затем Сындже включает пару напольных светильников, чтобы подсветить фотозону.
— Вот так? — Тэджи просто встаёт посередине, показывая обоими руками два знака мира и улыбаясь лишь одними губами, потому что не знает, как ещё тут сфотографироваться.
— Нет, плохо, — мотает головой Сындже, разглядывая снимки, которые сделал без предупреждения. — Возьми в руки вон те цветы, — кивает на одну из искусственных клумб, а по лицу видно, что в голове уже активно рождаются идеи того, как сделать лучшие снимки.
— Да разве можно?
— Всё равно сейчас это всё разберут. Облегчим им работы, — отмахивается он.
Ну, Сындже тут главный. Так что Джи подходит к клумбе, не без труда вырывая из неё несколько хорошо приклеенных цветов. Что дальше? Джи просто разворачивается на него, демонстрируя получившийся букет.
— Поиграй с ними, что ли, — командует он. — А то стоишь, как на похоронах.
— Сындже! — Джи тут же хмурится, на что получает лишь уставший взгляд:
— Пофлиртуй с камерой. Не стесняйся.
— Какой ужас, — закатывает глаза Джи, вычурно крутясь с импровизированным букетом в руках. То подносит к лицу, будто нюхает, то делает вид, что счастлива получить такой презент от несуществующих поклонников.
— Вот так, поработай на камеру, — не успокаивается Сындже, а Джи не может сдержать смех:
— Где ты этого понабрался?
— Знаешь, сколько у меня этих фотосессий было? — теперь он смотрит прямо ей в глаза, а не через экран телефона.
— Точно больше, чем у меня.
Если бы не он, то и сегодня Джи бы провела очередной утомительный день в компании Кан Тэхёна в их офисе. Так что, спасибо ему за такой интерактив.
— Вот именно, так что, покажи мне страсть в глазах, — подбадривает он, и Джи ведётся на провокацию, вальяжно плюхаясь на диван посреди декорации.
— Вот так? — закидывает ноги на спинку дивана, бесстыдно расползаясь по сидению, как делают девушки в сексуализированной рекламе.
— Больше страсти, — он совсем вошёл в кураж, а Джи больше не может выдержать этого:
— Замолчи, а то я тебя тресну, — смеётся она.
— Да, вот так! Камера тебя любит, — не замолкает он. — Больше страсти.
— Прекрати, — продолжает смеяться Джи, но не выдерживает и кидает в него цветами, которые просто разлетаются в разные стороны, глухо падая на пол перед диваном. — Ты смущаешь меня.
И когда Сындже опять отвлекается от экрана телефона, глядя теперь прямо Джи в глаза, она теряется. А сердце теперь плюхается куда-то рядом с цветами, пульсируя, как задыхающаяся рыба на суше. Приходится сесть ровно, чтобы не ощущать себя под настоящим прицелом.
Почему он так смотрит? Она что-то не то сделала? Перешла границы, которые он сам решил сдвинуть подальше?
— Что-то не так? — спрашивает она, больше не улыбаясь. Теперь совсем неловко. — Я сейчас всё соберу, — наклоняется, подбирая с пола реквизит, и совсем не видит, как Сындже нервничает, размышляя над чем-то для него важным.
— Со мной поедешь или сама? — доносится голос Хумина с другого конца фотостудии, и Джи тут же забывает о разбросанных по полу цветах:
— Я уже бегу! — кричит она, подскакивая с дивана. — Спасибо за этот день, — она улыбается Сындже, меняя в его руке свой телефон на кривой веник пластиковых тюльпанов. — Мне очень понравилось.
И не дожидаясь ответа уже спешит к выходу, где Хумин придерживает для неё дверь, так и не услышав, как Чон Сындже растерянно бормочет себе под нос «
— Пристегнуться не забудь, — предупреждает Хумин, наблюдая, как Джи нервно переключает радиостанции, не позволяя тронуться с места.
— Да-да, подожди секунду.
И едва из колонок вылетают пара нот дебютной песни Ким Джинсо, как Тэджи тут же повизгивает от радости, делая громче и наконец-то пристёгиваясь.
— Ты же знаешь, что можешь в любое время включить в машине какую захочешь песню? — вопросительно ломает бровь Хумин.
— Ты не понимаешь. Это совершенно другие эмоции, — она явно взвинчена и ударяет пару раз по рулю: — Поехали, поехали. — Устраивается поудобнее, прислоняясь затылком к подголовнику и прикрывает веки, явно наслаждаясь моментом. — Со всеми этими съёмками я и забыла, что сегодня будет вечер хитов Джинсо. Весь час будут крутить его песни. Мы прямо вовремя успели.
— Ты же не хочешь сказать, что нам придется целый час по городу кататься, пока ты всё не послушаешь? — косится на неё Хумин, выруливая на основную дорогу.
— Нет. Просто езжай скорее домой, я там дослушаю. Умираю с голоду.
— Был стол с едой. Почему не перекусила, раз проголодалась? — он делает музыку чуть тише, за что получает недовольный взгляд.
— Мне испортили аппетит.
Хотелось бы больше никогда не встретиться Ли Инжу, но это невозможно.
— Джинсо выглядел настолько противным? — улыбается Хумин, а Джи опять сверлит его висок недовольным взглядом, будто сейчас сделает трепанацию.
— Нет. Джинсо был просто великолепен! — пресекает его дурные шутки, показывая всем видом, как оскорблена. — Просто повздорили кое с кем. Не бери в голову.
— Говори, — холодно произносит он, зная, что Джи не выносит такого напора.
Не хочется ему сейчас жаловаться. Но Хумин настаивает, и раз Джи не умеет держать язык за зубами, то придётся всё рассказать:
— Стилистка Ли Инжу приревновала меня к Сындже и решила поставить на место, сказав, что я «
— С чего она взяла?
— Заявила, что я с тобой сплю. Поэтому ты протащил меня на фотосессию, где меня быть не должно, — закатывает глаза Джи. — Ещё сказала, что еда только для работников, а для меня работы тут нет. Ты представляешь?
Конечно, Тэджи доела сэндвич, но уже без какого-либо удовольствия.
— Что? — смеётся Хумин, не в силах сдержаться.
— Вот именно! Она пожадничала мне сэндвичи. Как будто сама всю ночь их в плёнку запаковывала.
— Она серьезно подумала, что мы с тобой спим? — продолжает смеяться Хумин, игнорируя инцидент с сэндвичами.
— Конченная, — пренебрежительно фыркает Тэджи, вспоминая лицо противной стилистки.
Но чего снова о ней думать. Одна песня сменяет другую, и Джи тянется сделать погромче, чтобы разбавить помрачневшую обстановку чем-то позитивным.
— Погоди, — перехватывает её руку Хумин. — А причём тут Сындже? Ты сказала, что она тебя к нему приревновала.
— Когда ты посылал меня относить ваши бумажки в гримерную Джинсо, она меня там видела. И, видимо, ей показалось, что господин менеджер проявляет ко мне знаки внимания, — цокает языком Джи, высвобождая руку и всё же делая погромче. — В её голове у меня роман с тобой. А тут я ещё и на её мужчину позарилась. Распутная девчонка.
— Это ты-то распутная? — усмехается Хумин, но уже более сдержанно. — Я что-то с ходу не могу припомнить, чтобы у тебя были какие-то серьёзные отношения. Они вообще были?
— Хумина-а!
Не хватало ещё обсуждать с лучшим другом брата личную жизнь.
— Всё, понял. Не моё дело, — тут же даёт заднюю Хумин и тормозит на светофоре, поворачивая на Джи голову: — Ты вообще можешь представить, чтобы у нас с тобой был роман?
— Я даже представлять не буду, — усмехается она, глядя в ответ. — А ты?
— Могу, — как-то слишком решительно отвечает Хумин, вызывая лёгкое удивление:
— И что думаешь? — щурится она, будто досрочно пытаясь предугадать ответ, хотя не имеет ни малейшего понятия, что сейчас услышит. В её голове Хумин не может быть её любовником — они семья. Это уже почти инцест.