Рия Ли – Женьшеневая карамель (страница 24)
— Джинсо просил передать тебе лично в руки. И попросил сказать, чтобы ты держала его подальше от жидкостей, — видит вопросительный взгляд и добавляет: — Не смотри на меня так, я не знаю, что он имел ввиду.
— Оке-е-ей, — она тоже не имеет понятия, что может быть внутри.
Протягивает руку, чтобы принять конверт, но Сындже не отпускает его, продолжая смотреть Джи в глаза и не отпуская свой край, даже когда она ещё раз тянет его на себя.
— Ты ещё что-то хотел? — напряжение этого дня явно достигло предела, что вот-вот выбьет пробки.
— Ты любишь самгёпсаль?
Если бы Тэджи видела господина Чона в первый раз, то могла бы подумать, что он сам стесняется этого разговора и жалеет, что его начал. Но это, чёрт возьми, звёздный менеджер. Он лично работает с самим Ким Джинсо. О каком стеснении может идти речь?
— А кто-то не любит? — какой-то глупый вопрос. Все корейцы обожают свежеприготовленное мясо.
— Я знаю неплохое место, — Сындже опускает взгляд на конверт, который они до сих пор держат с разных сторон: — От студии можно дойти пешком. Мне кажется, тебе там должно понравиться.
Смотрит на неё исподлобья, словно смущается или боится отказа, а у Джи в голове полнейший диссонанс, вызванный его поведением.
— Ты мне на что-то намекаешь? — так себя может вести только влюблённый парень. Либо, манипулятор, желающий казаться простачком. И Джи относит Чон Сындже ко второй категории — лучше тоже притвориться дурочкой.
— Не подумай ничего. Я просто хотел, чтобы мы снова собрались компанией, которой были вчера в клубе, — нервно смеётся Сындже, будто и в мыслях не было звать её на свидание. — Поэтому решил поинтересоваться, вдруг ты не любишь жареное мясо. Но судя по твоему ответу, вопрос был глуповат.
Он больше не держит конверт и отходит на шаг назад, как будто боясь обжечься.
Да, день не мог закончиться ещё более неловко.
Пока что Тэджи не готова повесить окончательное клеймо на Чон Сындже — он отлично притворяется. Только ещё не совсем понятно, в чём именно: в своей симпатии или в своей уверенности.
— Думаю, можно как-нибудь собраться, — пожимает плечами Джи, не решаясь отказать. Тем более, вдруг Сындже опять платит. — Я всегда не против поесть мяса.
— Круто, — приободряется он, прочёсывая чёрную чёлку пальцами, а сам будто хочет вытереть невидимый пот со лба. — Тогда, надо выбрать незагруженный день и вперёд!
— Но больше никакой выпивки за твой счёт. Только самгёпсаль, — ставит условие Джи и видит лёгкую растерянность в глазах звёздного менеджера.
— А что такого? Ты разве плохо вчера отдохнула?
— Не знаю, как остальные, но я отдохнула так, что мне теперь понадобится отдых от отдыха, — вскидывает брови Джи, давая понять, что у щедрости тоже должна быть мера.
Может, и хорошо, что Тэджи мало помнит события минувшей ночи. А вот Чон Сындже знает меру выпитому алкоголю, так что не страдает амнезией. И если бы Джи знала, что он всё видел, то больше никогда бы не показалась на глаза Сындже.
— Я тебя понял, — до него быстро доходит, к чему она клонит, так что тему дальше не развивает. — Никакой выпивки, только самгёпсаль и приятная компания.
— Спасибо, — какое облегчение. — А то мне придётся искать другую работу, — нервно усмехается Джи, уже собираясь открыть дверь и выйти из коридора в павильон.
— Ты выглядишь очень мило, даже когда переборщишь с коктейлями, — произносит Сындже ей вслед, моментально вгоняя в краску.
— Не правда! — обернуться — смерти подобно. И Джи поспешно семенит к выходу из павильона, слыша, как сзади скрипит медленно закрывающаяся дверь.
— Правда! Я всё видел! — успевает выкрикнуть Сындже, пока дверь окончательно не захлопывается.
Ага, мило. Джи бы посмотрела, как бы он заговорил, выверни её на его брюки.
Середина дня, и в автобусе есть свободные места. За окном мелькает новорождённая весна, а в голове Джи проносятся непослушные мысли.
Всё, что случилось за последние сутки, не даёт покоя. Когда Джи была безработной, то жизнь казалась намного спокойнее.
Радует, что про Кан Тэхёне она больше не вспоминает. Теперь лишь поведение Чон Сындже не даёт жить спокойно.
Почему он проявляет такое повышенное внимание? Конечно, не стоит отбрасывать вероятность, что он так со всеми общается. Но по взгляду визажистки в гримёрной не трудно догадаться, что она очень завидует Тэджи. Эта девушка бы точно не отказалась от фруктов и конфет из рук звёздного менеджера. А может, и ещё кое-чего — даже передёргивает.
От Джи ему явно ничего не светит. Так зачем он тратит своё время? Любит трудности? Мазохист? А может, у него просто нет вкуса?
Слишком много вопросов, о которых Джи просто не может не думать.
В присутствии Чон Сындже она чувствует себя неловко. Будто не должна получать такого внимания. Ухаживания и свидания вовсе не для неё. Сердце Мин Тэджи давно принадлежит лишь Ким Джинсо — другим мужчинам не стоит даже пытаться.
Осуждать Сындже просто, а вот принять то, что Джи сама мазохистка — не так легко.
Она выбрала практически лёгкий путь — влюбилась в того, кто не сможет разбить ей сердце. Потому что Джи и так знает, что они никогда не будут вместе. Но пойти на эту жертву, кажется, так просто. Если знать, что и так ничего не светит, то будто есть возможность держать ситуацию под контролем. А пойти на свидание с кем-то, о ком ничего не знаешь — сумасшествие.
Вдруг он ей понравится? Вдруг Тэджи позволит себе влюбиться не в обложку журнала?
Джинсо ведь точно не сможет её уничтожить, а вот невзаимная любовь к реальному парню — да.
— Я дома! — выкрикивает Джи, заходя в квартиру.
— Так рано? — из глубины квартиры доносится голос Шиву. — Тебя что, уже успели уволить?
Джи закатывает глаза, стягивая ботинки и оставляя их в прихожей:
— Поручили поехать и проконтролировать, как продвигается монтаж отснятого материала, — с напускной важностью заявляет она, заходя в гостиную, совмещённую с кухней.
— А смысл сейчас что-то монтировать? Всё равно часть материала ещё не снята, — беззаботно отвечает Шиву, снимая кастрюлю приготовленного рамёна с плиты. — Ещё успеется.
— Знаю я твоё «успеется». Потом опять сутками спать не будешь, — фыркает Джи, швыряя конверт на диван, по пути к своей комнате.
— У меня всё под контролем, — заверяет Шиву, осторожно переставляя кастрюлю на подготовленную подставку для горячего, которую заранее положил на стол. — Один день всего прошёл, не гони лошадей.
— Да мне-то что, делай как знаешь, — хмыкает Джи, скрываясь за поворотом.
— А что в конверте? — спрашивает ей вслед Шиву, но ответа не получает. А его любопытство сильнее чувства голода. Так что он тут же подходит к дивану, забирая с него конверт и с лёгкостью вскрывая крафтовый край: — Да ну, серьёзно, что ли? — удивляется он, заглядывая внутрь. И Джи просто так бросила такую драгоценность?
Тут же забывая о рамёне, Шиву уже спешит в комнату сестры, заходя без стеснения и стука.
— Эй! — Джи оборачивается, сидя за туалетным столиком и закалывая волосы в удобный пучок. — Мы же договаривались без стука не входить.
— А ты обещала не разбрасывать свои вещи в общей комнате, — в своей манере бубнит Шиву, протягивая сестре номер того самого журнала с Джинсо на обложке.
Сбоку в углу — надпись, добавленная чёрным маркером от руки: «
— Это что? — не понимает Джи, поднимая на брата растерянный взгляд. — Откуда?
— Ты в конверт вообще не заглядывала? — ответ на его вопрос Джи лишь отрицательно качает головой. — Кто тебе его дал?
— Менеджер Чон, — произносит нерешительно, будто если сделает что-то не так, то журнал может раствориться в воздухе, точно мираж. — Я думала, там сценарий с корректировками.
— Корректировки вижу, а вот твоей радости почему-то нет, — усмехается Шиву, всё ещё протягивая сестре номер журнала.
Ей как будто нужно было его одобрение, чтобы наконец-то позволить себе принять реальность. Так что Джи выхватывает журнал, в очередной раз перечитывая написанные рукой Джинсо слова:
— Он такой внимательный, — шепчет она, не до конца веря, что её кумир действительно подписал для неё обложку.
— Менеджер Чон? — морщится Шиву. Он всё ещё скептически относится к нему. Всё же, сестру не каждый день коллеги подвозят до дома.
Хотя нет, в последнее время — слишком часто.
— Да причём тут менеджер Чон? — Джи с презрением смотрит на брата исподлобья. — Джинсо сам для меня это написал, вот видишь, — разворачивает журнал обложкой к Шиву, тыча пальцем в автограф. — Он это специально для меня сделал! В нашу первую встречу я испортила точно такой же журнал, а он увидел и запомнил. Он удивительный, — тараторит она, буквально захлёбываясь счастьем. — Как жаль, что я не могу об этом никому рассказать.