Рита Навьер – Цена страсти (страница 7)

Денис оставил нас, но через минуту вернулся с бельём.

- Вот, сами постелите. Только это... угощать вас нечем. У нас вино было, но мы его уже приговорили. В холодильнике вообще голяк. Хотя нет, есть ещё ролтон, можно заварить...

- Да не суетись, - отмахнулся Олег. - Иди лучше к своей зае.

Денис подмигнул ему и скрылся.

Пока Олег стелил простыню и ловко натягивал на единственную подушку наволочку, я стояла столбом, не в силах поверить в дикость происходящего.

Как я, примерная студентка, староста и просто девушка с серьёзными взглядами на жизнь, сюда попала? В чужую квартиру у чёрта на рогах... Я ведь с незнакомыми людьми даже не разговаривала - максимум: могла ответить, как пройти или сколько времени. А тут пожалуйста - собралась заночевать. Причём матрас этот явно узкий для двоих!

Он оглянулся на меня:

- Маш, если тебе нужна ванная или туалет, то дверь слева по коридору.

Я кивнула и на ватных ногах вышла из комнаты. В ванной села на холодный бортик, перевела дух. Боже, как я буду? Как я лягу с ним вместе? Если у меня то лихорадка, то предобморок даже от невинных объятий. Это же немыслимо просто! И что делать?

Спустя несколько минут Олег тихонько постучал в дверь:

- Маша, с тобой всё нормально?

- Да, да, уже выхожу, - спохватилась я.

Как же, нормально! Да меня всю трясло, и вовсе не от холода.

Щёлкнув задвижкой, я быстро прошмыгнула мимо Олега. Из той комнаты, где уединился его друг, доносились гортанные женские вскрики, сдавленные мужские стоны, бодрый ритмичный скрип. Я зарделась ещё больше, я почти запаниковала, чувствуя спиной взгляд Олега. Поспешно заскочила в комнату, затворила за собой дверь и привалилась к ней спиной. Прислушалась. Олег, кажется, не пошёл за мной следом, остался в ванной. Во всяком случае, оттуда слышался шум воды. Но через минуту-другую он придёт и что тогда?

Он обещал, что ничего не будет, напомнила я себе, пытаясь успокоиться. Значит, приставать не будет. А вот я веду себя очень глупо. Вот уж правда - деревня, трусиха, монашка, как меня называет Анька Иванова. А Олег... если бы уж он хотел, то сто раз бы ко мне приставать начал. А он даже не сделал ни малейшей попытки меня поцеловать там, на лестнице, хотя место было такое удобное... и темно... и вообще...

Вывод напрашивался сам: ничего такого он не хочет. Однако эта мысль неожиданно меня уязвила. Ну, не дура ли я?

Нет, всё, пора взять себя в руки,перестать метаться и истерить. Мы просто ляжем спать и уснём. Ну, узко, да. Ничего, в тесноте да не в обиде.

Вздохнув, я подошла к матрасу, аккуратно застеленному чистым бельём. И встал новый вопрос: раздеваться или лечь в платье? Раздетой будет жутко стыдно, но в верхней одежде на чистое... как-то по-свински, наверное. Да и платье изомнётся, а мне ещё в нём домой возвращаться через весь город.

Поколебавшись с минуту, я опасливо посмотрела на дверь. Нет, лучше всё же снять платье.

Я подошла к выключателю, почему-то на цыпочках, погасила в комнате свет, ещё раз прислушалась - вода ещё шумела. Потом быстро, будто с кем-то наперегонки, стянула с себя платье, повесила его на спинку стула и нырнула под колючее одеяло. Отодвинулась к дальнему краю, уткнулась носом и коленками в стену и замерла, обернувшись в слух.

12

Вскоре я услышала шаги, потом скрип двери. Я невольно затаила дыхание. Сердце тяжело бухало у самого горла.

- Маша, - шёпотом позвал Олег. Свет включать он, слава богу, не стал. - Спишь уже?

Я не ответила, я застыла, окаменела. И почему-то боялась издать хоть звук, пошевельнуться или выдохнуть слишком громко. И от этого неимоверного напряжения дурацкое сердце заколотилось в рёбра неистово и громко.

По шороху я поняла, что Олег снял с себя рубашку, потом звякнула пряжка ремня, а у меня внутри как будто натянулась до предела струна. Что вообще такое со мной? Я так не волновалась даже в наш «первый раз» с Мишей.

Чёрт, про Мишу я и думать забыла, словно он существовал в моей жизни давным-давно и очень недолго, и образ его уже успел выцвести.

Нет, ну первый свой раз я всё равно помню, хоть Миша и выцвел. Помню, что нервничала, но совсем не так. По-другому. Я боялась боли, как перед плановой операцией, боялась, что ничего не получится. А сейчас я и не боялась чего-то конкретного - Олег же сказал: ничего не будет. Просто от одной мысли, что он окажется сейчас так близко, меня кидало в жар, и дрожь становилась совершенно неуправляемой.

Олег на мгновение откинул одеяло, я внутренне съежилась, а потом лёг рядом, придвинулся вплотную, прижался грудью к моей спине. У меня тотчас выбило из лёгких воздух. Я ощущала кожей его горячее, крепкое тело, и внутри меня будто закручивалась спираль. А затем он положил руку мне на живот, вроде как просто приобнял. Мышцы живота резко сократились и напряглись, а дурацкая, невыносимая дрожь только усилилась.

- Тебе холодно? Ты вся дрожишь... - прошептал он щекотно в затылок. Но я не могла заставить себя вымолвить и слова.

Кожа тем временем стала сверхчувствительной, почти болезненной. Там, где наши тела соприкасались, она горела и нестерпимо ныла. Ладонь же его, которая так и лежала на моём животе, казалась и вовсе раскалённой. От этого жара у меня туманились мозги, всё плыло и в горле сохло.

- Тебе не плохо? - снова спросил он.

Я облизнула губы и выдохнула:

- Нет.

И тут он сдвинул ладонь чуть выше, затем, сделав небольшой круг, опустился немного ниже, и я едва не охнула. Помедлив, он снова огладил живот, и снова. Потом рука его замерла на несколько секунд. Он словно пробовал: что можно, а что - нет. Или ждал моей реакции, а я умом понимала, что надо ему сказать: перестань. Но... я задыхалась от избытка незнакомых ощущений, я в них тонула. А ещё, как ни ужасно, мне это... даже не то, что нравилось, мне почему-то не хотелось, чтобы оно прекращалось. Когда рука его замирала, кожа начинала нетерпеливо зудеть, словно требуя продолжения.

- Если я тебя так напрягаю, я могу вообще не спать. Ничего страшного, посижу на кухне, - предложил Олег.

Я прошептала:

- Нет...

И он, наверное, воспринял это «нет» как дозволение. Потому что поглаживания стали смелее, откровеннее, порывистее. Рука его поднялась выше, лаская шею, плечи, ключицы, а потом коснулась груди. Сначала слегка, мимолётно, потом его пальцы стали всё глубже уходить под чашечки бюстгальтера.

«Что я творю? - прорвалась сквозь блаженный дурман отрезвляющая мысль. - Это надо немедленно прекратить!».

Я открыла было рот, но тут он легонько сжал сосок и покатал в пальцах как горошину, отчего меня будто током насквозь прострелило. И вместо нужных слов с губ сорвался стон. Устыдившись, я закусила губу, но Олег, обнаружив моё чувствительное место, продолжал эти мучительные ласки, от которых внизу живота сладко тянуло. Дыхание я уже не контролировала, и оно вырывалось с шумом, выдавая меня с головой. Но и он дышал тяжело и рвано, грудь его часто и мощно вздымалась. Я невольно выгнулась и прильнула ягодицами к его паху. Он тут же подался вперёд, прижался так тесно, что я ощутила, как сильно он возбуждён, какой он там твёрдый и горячий. И от этого живот моментально свело болезненно-сладостным спазмом.

Понимая, что это всё, что я тоже на грани, в шаге от неизбежного, а точнее - в крошечном шажке, после которого остановиться уже не будет сил, я попыталась отстраниться.

- Олег, не надо, пожалуйста... - дрожащим шёпотом попросила я.

Он на миг замер, потом шумно выдохнул и лёг на спину, заложив руки под голову. Но меня продолжало трясти, а внутри всё гудело, сжималось, горело. Невыносимо! Как зуд, который невозможно не почесать. Как оборванный полёт, когда ты уже взмыл в воздух и вдруг замер в невесомости. До умопомрачения хотелось тронуть себя там, чтобы унять это нестерпимое желание. Но... я повернулась на другой бок, лицом к Олегу. Глаза уже привыкли к темноте, разбавленной, к тому же, светом фонарей, льющимся из окна.

Он лежал с закрытыми глазами, не шевелился, только грудь по-прежнему тяжело вздымалась. Разгорячённое тело пьяняще пахло мужским жаром.

Я не выдержала и прикоснулась к его животу. И тотчас уловила судорожный вздох. Пресс его, и без того твёрдый, как будто окаменел. Я робко погладила бугорки мышц, выемку пупка. Олег снова порывисто выдохнул, поймал мою руку и резко отвёл вверх, опрокинув меня на спину. Тут же взял и вторую мою руку и обе словно пригвоздил, сковал у меня над головой. Сам навис сверху, придавил своим телом, жарко впился в губы. Раздвинул коленом сведённые ноги. Но я и не противилась больше, я расплавилась под его напором, позволила ему всё, целиком сдавшись на милость победителя. И он брал меня с жадной страстью, будто в первый и в последний раз, то замедляя движения, то срываясь в бешеный ритм. Брал неутомимо, раз за разом, то выгибая меня, то переворачивая, будто жаждал испробовать всё, что можно. В его сильных руках я чувствовала себя небывало гибкой, податливой, почти гуттаперчевой. И больше не стыдилась ничего: ни самых откровенных поз, ни собственных стонов, ни судорог, когда меня, как волной, захлестывало оргазмом.

13

Лишь перед рассветом Олег уснул, и даже во сне крепко держал меня в кольце своих рук.

Я же и глаз не сомкнула, хоть и чувствовала себя измождённой. Но распалённое тело остывало, влажные, сбитые простыни не давали сомлеть в тепле.