Рита Навьер – Цена страсти (страница 8)

Утро окрасило комнату тоскливым серым цветом и всю магию этой странной ночи свело на нет, разогнав остатки приятной истомы. А потом меня атаковали мысли, словно рой злых ос: что я наделала? Какой позор! Как я могла так низко пасть! Стонала и выгибалась тут хуже портовой девки. А ещё смела рассуждать о любви, о ценностях и морали! Смела корить Мишу, а сама-то... А Олег, что он обо мне подумает? Поманил - помчалась, приласкал - отдалась. Фу! Как же удушающе стыдно! Я же не смогу завтра в глаза ему посмотреть, скорее, умру на месте.

Я осторожно высвободилась из его объятий. Сгорая от стыда, подобрала бельё - я и не заметила, как и когда Олег сорвал его с меня. Ужас, ужас... Стараясь не шуметь, я оделась, на цыпочках, крадучись, как вор, вышла в прихожую. Из другой комнаты доносилось мерное сопение.

Осмотрев входной замок, я с облегчением поняла, что дверь можно просто захлопнуть за собой. И прекрасно - будить друга Олега, а тем более как-то объяснять своё поспешное бегство хотелось меньше всего.

Первомайский я не знала совсем, и плутала среди однотипных пятиэтажек добрых полчаса, пока наконец не выбрела к автобусной остановке. Вот только первый транспорт должен был выйти на маршрут не раньше шести утра, а мой старенький Сименс показывал 5:25. Столько ещё ждать! А я уже насквозь продрогла в тоненьком платьице.

Я кружила вокруг остановки, растирала предплечья ладонями, скакала то на одной ноге, то на другой, пытаясь согреться, но когда, наконец, появилась на горизонте первая маршрутка, у меня уже зуб на зуб не попадал.

С пересадкой к семи утра я добралась до дома. Еле достучалась до Анны Гавриловны - противная старуха никак не желала открывать дверь, а когда всё же впустила меня, прицепилась с расспросами. Я с трудом от неё отбилась, сбежав в ванную. Душ, горячий душ - вот моё спасение. Согревшись, я стала с таким остервенением тереть губкой кожу, словно пыталась смыть следы ночного падения. И всё же, глядя потом на себя в зеркало, я чувствовала себя другой, как будто эта ночь изменила меня. Точнее не ночь - Олег. Он разбудил во мне то, что таилось где-то глубоко, то, чего, я считала, во мне нет и быть не может. Обнажил самую тёмную мою сторону, показал мне, какая я есть на самом деле. Ну или какой могу быть - порочной и распутной.

Я ведь ничуть не кривила душой, когда считала, что секс - это естественно и даже хорошо только между двумя любящими людьми, которых связывают прочные и близкие отношения. А в остальных случаях - это просто распущенность, если не сказать хуже. Вслух я никого не осуждала, конечно, но когда мои одногруппницы рассказывали про свои бурные ночные похождения то с одним, то с другим, в мыслях содрогалась и немножко брезговала. И думала при этом: вот я-то никогда и ни за что так не буду делать... А теперь все мои серьёзные и правильные убеждения просто рассыпались в прах. Какая я была наивная дурочка в розовых очках! И притом какая высокомерная. Знала бы моя бедная мамочка, чем занималась сегодня ночью её единственная дочь, её радость, её гордость. Ой, нет, пожалуйста, пусть мама никогда об этом не узнает!

И ведь что самое ужасное - это не было временным помешательством, на которое я бы с удовольствием списала, сегодняшнее ночное безумие. Нет. Потому что достаточно было всего лишь вспомнить, что со мной вытворял Олег, как низ живота тотчас сладко подводило. И мне до головокружения хотелось трогать себя и представлять, что это он...

- Машка, ты долго там торчать будешь? - затарабанила в дверь Анна Гавриловна, мигом вернув меня в чувство.

Я быстро запахнула халат и вышла из ванной.

- Значит, у подруги ночевала? - скрестив на могучей груди полные руки, спросила она.

- У подруги, - ответила я, хотя казалось, что на мне большими буквами написано, где я была и что делала.

- А что в такую рань от неё подорвалась? - не унималась Анна Гавриловна.

- Ей на работу надо было собираться, - с ходу сочинила я.

- Ясно, - хмыкнула она и, слава богу, оставила меня в покое.

Я скрылась в своей комнате, прилегла на кровать, свернувшись калачиком. Мне надо всё-всё-всё хорошенько обдумать. Но мысли стали тягучие и неповоротливые, веки отяжелели, и я незаметно провалилась в сон.

14

Мучилась от стыда я сильно, но не долго. Потом началась сессия, и времени для самокопания попросту не осталось. Преподы, как на подбор, попались зловредные. Только Пуртов, молодой специалист, не стал свирепствовать и поставил всем четвёрки-пятёрки автоматом, в зависимости оттого, кто как посещал теорию медиа. Даже тем, кто не показался ни разу, милостиво выставил тройки. Душка.

Зато другие нас просто измочалили. Брусникина, доцент, доктор филологических наук, тянула из нас жилы по русскому, Калужная - по основам межкультурной коммуникации. Но хлеще всех оказался Торунов, историк. Он и весь семестр на семинарах продохнуть не давал, а на экзамене и вовсе разгулялся. Инквизитор как есть. Не пощадил даже Аньку Иванову, которая бесконечно жаловалась на токсикоз. Она и выглядела бледной до синевы, и в уборную бегала раз за разом.

Калужная и Брусникина, какими бы ни были противными, не стали беднягу мурыжить, а Торунов похлопал глазами за стёклами очков и спросил сухо:

- Причём тут токсикоз? Какое это имеет отношение к истории в целом и к экзамену в частности? Не можете сдавать? Идите в деканат, оформляйте академ.

Впрочем, Анька всё же сдала со скрипом историю на троечку, а некоторые и вовсе остались на осень. А на «отлично» сдали со всего курса только мы двое: я и Толик Труфанов. Толик - понятно, у него высокая цель.

Я же, терзаясь то приступами стыда, то острым желанием вновь встретиться с Олегом, наказывала себя безжалостной зубрёжкой. Так что даты всех значимых и не очень исторических событий я знала так же твёрдо, как собственный день рождения. Торунов, погоняв меня по всем эпохам и ни разу не подловив, даже сподобился на скупую похвалу.

В другой раз я бы лопнула от гордости, но сейчас меня это совершенно не порадовало. А после экзамена и вовсе я почувствовала себя опустошённой и растерянной.

Можно было вздохнуть свободно, погулять денёк с группой, а завтра уехать к маме, но мне ничего не хотелось. Меня снедали непонятная тоска и какое-то тяжёлое, неотвязное томление. Я так хотела увидеть Олега, но запрещала себе об этом думать. Хотя толку-то с того, что запрещала - оно как-то само лезло в голову и как тисками сжимало сердце. Может, не завтра, а прямо сегодня уехать к маме? А то ведь изведусь совсем...

Аньку Иванову мы со Стародубцевой застукали за остановкой - она курила.

- Так ты не беременна? - воскликнула Алёнка Стародубцева.

- Чего это? Беременна! - затянувшись, ответила Иванова.

- Ты куришь... Это же вредно!

- Ай, отстаньте. А стресс что, не вредно? Я же не смолю сутками напролёт, иногда только курю, чтобы не нервничать.

- Сейчас-то чего нервничать? Сдала же, - рассудила Алёнка.

- Да меня после этого козла Торунова до сих пор трясёт! - Иванова снова затянулась, выпустила, прищурившись, дым, потом повернулась к нам: - А сами-то как сдали?

- На четыре, - ответила Стародубцева.

- На пять, - сказала я.

Анька скривилась.

- Ну, конечно, ещё бы ты и не на пять. Тебя ж Торунов любит.

- Глупости! - возмутилась я.

- Ой, перестань, - отмахнулась Иванова. - Все видят, как он на тебя смотрит. Старый хрыч.

- Он меня гонял по всем вопросам, и я сдала, потому что готовилась, учила...

- Да плевать. Нет, ну какой козёл! - зло процедила Анька и, гримасничая, передразнила: - Какое отношение это имеет к истории... Тут и так вся на нервах. Ещё и Витьку не отпускают...

- Не отпускают? - спросили мы со Стародубцевой в унисон.

- Ну да, из-за твоего гада Миши, - Анька недобро взглянула на меня. - Не знаю, в курсе вы или нет, но его же тогда, на свадьбе, забрали менты. Какая сволочь вообще их вызвала?! Ну и Миша тоже козёл, наговорил там всякого, что его, мол, бедненького, иватушники избили. Менты сообщили в ИВАТУ, само собой. Ну и как только закончились у Вити три дня увольнительных - на свадьбу отпускали, - и он вернулся в училище, так его сразу на ковёр. Короче, он и ещё один, Олег, за всех отдуваются теперь, потому что все ночевали в расположении, а они - нет.

- А это нельзя было? - вырвалось у меня. - Ну, ночевать где-то...

- Ну, Вите можно было - он писал заявление, его отпустили. А Олегу-то нет, конечно. Он должен был вернуться на ночь в казарму. Витя ещё более-менее отделался, Олег на себя взял вину. Но всё равно наказали. Не отпускают вот... А я уже измучилась вся! И всё из-за Миши твоего! - бросила Анька зло.

- И что теперь с ними будет?

- Ну что? Наряды там... Витю вот на месяц увольнительных лишили. Олега вообще сначала отчислить хотели, но он там типа один из лучших курсантов и за него впрягся... ай, не помню, подполковник какой-то, ведёт там у них что-то. Короче, оставили, но тоже торчит в нарядах и увольнительных теперь ему не видать. Слушай, Машка, а ты же с ним под конец тусовалась, нет? Ты не с ним уехала разве?

- Нет, - не моргнув глазом, соврала я.

- Ну да, - усмехнулась Иванова. - О чём это я. Поди, и Миша твой гонит, что вы трахались? Он тебя, наверное, и голой-то не видел, а ты - его... Девочка ты наша припевочка.