Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 46)
А позже вдруг подумалось, что я сам как Ленка. Только с Лерой. Я люблю, а Лера меня нет. Она меня вечно гонит и посылает, а я никак отстать не могу. И сто тысяч раз уже себе сказал, что хватит унижаться, но… даже вон во время теста не удержался и написал, дебил, что люблю её. Ну точно от отчаяния крыша поехала.
Потом думал, что после своей приписки ни за что больше к ней не подойду, не позвоню, вообще ничего и никогда. Ну и сколько моё «никогда» длилось? Три дня еле выдержал и позвонил.
Потому что я просто задыхаюсь, так хочу увидеть её или хотя бы услышать голос. Пусть даже такой – враждебный. Хотя от её слов и обвинений у меня все нутро скручивает.
Хотя было и немножко хорошего. Она, оказывается, не живет с мужем. Разводится с ним. Впрочем, толку-то, если теперь вокруг нее вьется этот ср*ный Карлсон.
Второго января прямо с утра мне вдруг звонит Юля, та самая девчонка, которая в ректорате секретаршей работает. Мы с ней сто лет назад случайно пересеклись на вписке, где к ней какой-то неадекват клеился. Я вписался за нее, Влад потом – за меня. Ну и мы с ней с тех пор здороваемся и немного общаемся.
Я ещё размышляю, ответить или нет. Не хочу с ней разговаривать сейчас. Не именно с ней, а вообще ни с кем не хочу. Потому что, когда тебя так бомбит, меньше всего охота вести светский разговор. Но всё-таки отвечаю, вдруг что-то насчет отчисления.
И так в прошлый раз лоханулся – не отвечал ей, а она самая первая пыталась мне про Карлсона и его докладную сообщить.
– Привет, Юль, – старательно изображаю нормальный тон.
– Привет, Тём. Как дела? С наступившим тебя, кстати.
– И тебя. Надеюсь, ты звонишь не затем, чтоб сообщить, что ректор снова передумал и меня все-таки отчислят?
– Ничего такого я не знаю, зато знаю кое-что похлеще!
– Ты про что?
– Короче, Тём. Это всё строго между нами. Я тебе ничего не говорила, понял?
– Угу, – обещаю и сразу внутренне напрягаюсь от такой вводной.
– Одна дура на тебя накатала жалобу. Ну, то есть не на тебя, а на вашу преподшу. Самарину. Типа та с тобой закрутила, все дела. И вообще она аморальная особа. Даже типа есть свидетели, что вы с ней прям в аудитории зажимались и целовались.
– Это гон! Вообще бред какой-то! – возмущаюсь я.
– Ну вот так она изложила. Я тут при чем?
– А кто? Кто это написал, известно? Свиридова?
– Да нет, не она. Какая-то вообще незнакомая. Ну то есть она у нас учится, на экономическом, на первом курсе. Но я ее не знаю. Какая-то Вера Филимонова.
– Вера? – переспрашиваю удивленно. – Я даже не знаю никакую Ве…
И тут меня осеняет. Знаю вообще-то. Но это же чушь. Она не могла. Она же нормальная девчонка.
Я молчу в шоке, пытаясь переварить Юлины слова.
– Тём, ты ещё тут?
– Да она нагнала! В какой, нахрен, аудитории?! А что сказал ректор? Ну не станет же он каждую анонимку всерьез воспринимать?
– Так это же не анонимка. Эту Веру тридцать первого вызвали. А накатала она ещё тридцатого. Ну и вот, значит, подтянули её к ректору. Гаевский тоже там был… Это который проректор. Просто у нас еще один Гаевский работает, если вдруг ты не в курсе. Он – его сын и муж этой самой Самариной.
– Я в курсе.
– Ну и вот. Потом эту красотку отпустили, о чем-то там посовещались и вызвали Бутусова.
– А этого-то зачем? Он какое отношение имеет?
– Не знаю. Но вот вызвали зачем-то. А он, прикинь, уже заметно под градусом. Зашёл ко мне в приемную, а от него алкашкой за километр разит. Они там, на своей кафедре, видать, уже отмечали вовсю. А тут его вдруг бац – и дёрнули к ректору. Он весь такой нервный прибежал, аж трясся. Меня давай спрашивать, мол, что, зачем, почему. Я такая: без понятия. Он жвачкой закинулся, смешной… Но о чем они там разговаривали, я, к сожалению, не знаю. Не слышно было. Потом Бутусов ушел, а Гаевский, ну, который дед, так разнервничался! Вышел от ректора весь красный как синьор помидор. Позвал меня уже к себе, чтоб я ему давление измерила. Оно у него реально подскочило. Он там даже какие-то таблетки пил. Что потом было – я не знаю. Я уже ушла домой. Хотела сразу тебе позвонить, но сам понимаешь – Новый год… Вчера вообще думала – не выживу. Только к вечеру в себя мало-мальски пришла. Круто, конечно, гульнули… А ты как?
– А я, как пенс, за столом перед теликом.
– Ой ладно тебе, пенс. Слушай, а у вас с Самариной правда ничего не было? А то по универу всякие слухи ходили…
– Да говорю же, гон это всё.
– И чего тогда Гаевский так распереживался… Ну ладно, пока, Тём. Будут ещё какие-то новости – сообщу.
– Спасибо, Юль.
– Да не за что. Но Тём, только об этом никому! Ты обещал! Меня ректор лично просил помалкивать.
После разговора с Юлей упорно пытаюсь дозвониться до Веры, но бесполезно. Сначала она трубку не берет, а на следующий день – вообще абонент недоступен. Сообщения тоже игнорит.
Не в силах сидеть и ждать не пойми чего, я собираюсь и мчусь в центр, тоже, в общем-то, не пойми зачем. Потому что я без понятия, где живет Вера. То есть, где ее дом примерно представляю, но не стучаться же в каждую квартиру.
Хотя… можно и соседей, в принципе, порасспрашивать. Или это тупо? Не знаю. В общем, я иду и сам не знаю, куда иду…
И вдруг в людском потоке передо мной возникает знакомое лицо. Это же Верина подруга. Как там её? Таня, вроде. С ней Вера приходила тогда в клуб на вечеринку. И эта самая Таня выносила мне потом мозг за то, что я обидел Веру.
Уж она-то должна знать, где ее подружка и как ее найти.
Таня тоже меня замечает и останавливается. И смотрит при этом как на врага.
– Привет, мне надо поговорить с Верой, – говорю ей сразу, без всяких вступлений.
– Ну говори. Я при чем? – фыркает Таня.
– Она не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.
– Ну, может, занята.
– Послушай, мне надо с ней срочно как-то связаться. Это очень важно, – пытаюсь донести до этой злючки свою мысль. Но она стоит, набычившись, и ни в какую не собирается уступать.
– Тебе надо – ты и связывайся. Что ты от меня хочешь?
Но вслух, конечно, отвечаю сдержанно и настолько вежливо, насколько вообще способен.
– Позвони, пожалуйста, ты. Или давай к ней сходим. Она же тут рядом где-то живет?
– Да с какой стати? – возмущается Таня.
– Вы же подруги.
– И что с того? Слушай, Артем, я не знаю, что там у тебя произошло. Но мне плевать. Никуда я не пойду, у меня своих проблем хватает.
Я взвыть уже готов.
– Ну хотя бы позвони ей. Пожалуйста.
– Не могу я позвонить, – отвечает она упрямо, но затем добавляет совсем другим тоном. Как будто жалуется: – У меня телефон отобрали.
– В смысле? Украли?
– Нет. Забрали, – и вдруг эта злючка начинает плакать.
Я смотрю на нее в полной растерянности и даже не знаю, как реагировать на такую перемену в ней.
– Кто забрал? – спрашиваю наконец. – Что случилось?
Она в ответ только продолжает всхлипывать. Я оглядываюсь по сторонам, замечаю какую-то кафешку и, взяв Таню под локоть, тяну её туда, за собой.
– Что у тебя произошло? – спрашиваю её, не особо ожидая, что она расскажет. Но она смотрит на меня, как несчастный ребёнок и, шмыгнув носом, начинает рассказывать.
– Меня подставили… На работе. Я еще осенью на полставки устроилась работать администратором в стоматологическую клинику «Идеал». Тут рядом. Владелец клиники Руслан Извеков… он ко мне…
– Подкатил? – догадываюсь я.