Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 45)
– Машенька, давай все же Леру послушаем, – успокаивающе говорит папа, поглаживая мамину руку. – Может, мы не все обстоятельства знаем.
– Никакие обстоятельства не могут оправдать измену! Лера, да как ты могла? Ты меня просто убиваешь. Мы тебя такой не воспитывали.
– Мама, мы с Марком разводимся! Мы с ним не живем уже несколько месяцев…
Но эти «обстоятельства» маму окончательно добивают. И в полночь под звуки курантов она вместо шампанского пьет капли, а мы с папой вокруг нее бегаем хлопочем. За стол садимся только под утро с ним вдвоем – мама наконец уснула.
Папа, конечно, тоже не в восторге от новостей, но он хотя бы пытается меня понять и скрыть свое разочарование. Правда, меня это угнетает гораздо больше, чем мамины истерики.
Первым же поездом я уезжаю. Папа ещё для приличия сокрушается: «Так быстро! Совсем не погостила…». А мама обиженно молчит. Только на прощанье желает «постараться не совершать больше глупостей».
Папа отвозит меня на станцию. Потом провожает до самого вагона и, обнимая, говорит:
– Дай маме время. Не обижайся на нее. А твой Марк мне никогда на самом деле не нравился.
Приезжаю второго на рассвете. В поезде я, конечно, вдоволь наревелась и нажалела себя. Благо в купе я всю дорогу ехала одна.
Но зато теперь ощущаю себя полной решимости и здоровой злости. Еду домой только чтобы принять душ, переодеться, взять кое-какие документы. К обеду приглашаю всех своих в офис и объявляю о том, что в ближайшее время они будут уволены, так как наше бюро перестанет существовать. Во всяком случае в том виде, в каком оно есть сейчас.
Они ошарашены и расстроены. Аня плачет, а Денис выглядит так, словно ему сообщили о смерти близкого родственника. Да и на остальных лица нет.
Не вдаваясь в личные подробности, я поясняю, что из-за серьезных разногласий с партнерами, мне придется в срочном порядке создавать новую фирму. Да, это непросто. Да, какую-то часть наработанных клиентов мы, возможно, потеряем. Да, в первое время доходы наши снизятся, а нам придется впахивать еще больше и усерднее. Но для меня главная ценность – это наша команда, ибо, как сказал Сталин, кадры решают всё.
– Если кто не захочет, я пойму, – добавляю я.
Но мои тут же наперебой восклицают:
– Вы что?! Мы с вами! Мы справимся!
Растрогавшись, я чуть сама слезу не пускаю.
Ещё больше мои приободряются, когда я сообщаю, что в новом бюро все мои пятеро юристов будут не просто сотрудниками, но и партнерами. Доля их будет, конечно, маленькая, всего один процент у каждого, но сам факт их неимоверно вдохновляет. И как-то незаметно наше собрание, начатое в скорбных тонах, превращается чуть ли не в праздник. Ребята фонтанируют идеями и готовы сию минуту рваться в бой, то есть в работу.
И, наверное, впервые, за последние дни я в эту ночь сплю как младенец. А наутро, полная сил и энергии, приезжаю в офис.
Мои уже трудятся вовсю, без перерывов на чай и на покурить-поболтать. Все текущие дела я распределяю между ними, а сама сижу в своем кабинете – готовлю документы о выходе из партнерства. Тут надо действовать быстро, на опережение.
Время за работой, как всегда, пролетает незаметно. И я прерываюсь лишь тогда, когда слышу какие-то голоса из приемной. Точнее, голос. Его голос. Но этого же быть не может. Что ему тут делать? Неужели он мне уже везде мерещится? Спятила совсем…
Тем не менее поднимаюсь из-за стола и выхожу в приемную. И точно – Шаламов собственной персоной. Стоит с какой-то девушкой. Я ловлю его взгляд, такой пронзительный, что в груди тотчас всё сжимается. Чувствую, как к лицу приливает кровь, а сердце начинает скакать и трепыхаться. Я даже на миг теряю самообладание. Но, слава богу, всего лишь на миг. Однако еще больше злюсь на него за эту свою секундную слабость.
Зачем, черт возьми, он явился? Я ведь четко и ясно сказала ему – не звонить, не приходить, вообще не напоминать о себе. Мало мне проблем из-за него! К тому же сейчас, когда мне надо быть предельно сосредоточенной и собранной как никогда.
Чтобы побороть это внезапное смятение, обращаюсь сначала к Ане. Как раз мне нужно распечатать соглашение, о чем ее и прошу. И только потом поворачиваюсь к Шаламову.
– Добрый день, – здоровается он так, словно мы едва знакомы.
Меня же от этого еще больше охватывает раздражение.
– По-моему, я ясно сказала, чтобы ты ко мне на пушечный выстрел не приближался. Никогда, – чеканю я. – И если ты пришёл сюда выяснять какие-то отношения…
– Даже не думал. Нам нужен адвокат. Говорят, вы – профессионал, так что…
– Адвокат нужен? – мне аж смешно становится. – Лучше ничего не смог придумать?
– Если вы можете помочь, то выслушайте человека. А если нет, то просто так и скажите, поищем другого… профессионала.
Даже не знаю, возмущает ли меня больше его концерт или забавляет. И я вдруг решаю подыграть, чтобы затем вывести эти его глупые уловки на чистую воду и с позором выгнать Шаламова прочь. Пусть это будет жестоко, но, во-первых, нечего чужое время отнимать, а во-вторых, пора ему уже усвоить, что «нет» значит «нет».
Однако, поколебавшись, даю ему последний шанс ретироваться:
– Ты хоть в курсе, сколько у меня час стоит?
Кивком прошу Аню озвучить. Девушка, которая пришла вместе с Шаламовым, округляет испуганно глаза и бросает на него красноречивый взгляд: «Мол, пошли отсюда! Ты с ума сошел?»
Но этот глупец даже бровью не ведет.
– Не проблема, – хорохорится он, да еще и добавляет этак надменно: – Лишь бы результат был.
Ну что ж, думаю про себя, держись…
И приглашаю обоих в свой кабинет.
44. Артем
Не знаю, на что я рассчитывал, когда набрал Леру…
Да ни на что в принципе. Просто хотел поздравить, а там уж как пойдет. Думал, хуже все равно уже не будет. Но, по ходу, ошибся. В общем-то, Лера посылала меня не раз, и не два, но, наверное, впервые так яростно. Прямо с какой-то лютой ненавистью.
А я и так из-за нее места себе не находил, а после этого разговора вообще не знал, куда ломиться. Образно, конечно. Точнее, в душе. Физически-то я как пень сидел потом за столом с родителями и Ксюшкой и портил всем новогоднее настроение своей мрачной миной.
Они меня пытались растормошить, разговорить, но я вообще не стыковался. Только раз чуть не заржал, но и то, скорее, от нервов. Это когда мама двинула в мою честь хвалебный тост за то, что сессию сдал хорошо. Знали бы они, что я вообще чуть не вылетел из универа. Но, слава богу, они про ту заварушку даже не в курсе.
Я сам уже мысленно готовился отчалить в армию и ждал удобный момент, чтобы объясниться с родителями. Потому что последняя надежда что-то доказать провалилась, когда видео из клуба оказалось ни о чем.
Сначала я, конечно, воспрянул духом, когда Клео по просьбе Влада с кем-то там договорилась, чтобы мы посмотрели записи за тот вечер. Но воспрянул ненадолго.
Мы пересмотрели всё. Нашли несколько фрагментов, где Карлсон мелькнул, но там даже не понять, битая у него морда или еще пока нет – такое всё мелкое, смазанное, черно-белое. Одно ясно: ни с кем, кроме меня, он в тот вечер в клубе не рамсовал. Зато на уличной записи я будто ни с того ни с сего на него попер с перекошенной физиономией. Так что вариант с камерами играл, скорее, против меня, чем доказывал, что я его не трогал.
А после того, как я послал Карлсона при декане, мне знакомая девчонка – секретарша в ректорате – доложила, что всё, моя песенка спета. Меня отчисляют даже без возможности восстановиться.
Так что я уже представлял себе, что буду говорить маме. Точнее, как раз таки не представлял…
Но на следующий день меня вызвали в деканат и влепили всего-то строгий выговор. Передали, что Карлсон меня великодушно простил, но я должен вести себя тише воды ниже травы и всё такое. Грошев, декан, наверное, ждал, что я рассыплюсь в благодарностях, потому что внезапно разозлился за мое молчание. Псих.
Нет, я, конечно, рад, что меня не отчислили. Маму не придется огорчать, ну и четыре года все-таки было бы жалко. Но я бы лучше свалил из универа, если б потребовали благодарить или, еще хлеще, извиняться.
В общем, эта эпопея каким-то чудом завершилась, и родители ни сном ни духом.
Они думают, что я весь такой в глубоком миноре из-за несчастной любви. Хотя чего уж, так оно и есть.
Отец пару раз спрашивал, типа: ну что, всё так же глухо? Но я даже обсуждать ничего не хотел. Смысл в ране ковыряться?
Вот и сидел за новогодним столом как на поминках. А когда мои пошли на улицу пускать салют, я поскорее убрался к себе, типа, спать.
Спать я, естественно, и не собирался. Просто тупо рефлексировал. Вспомнил вдруг Ленку, точнее, она сама о себе недавно напомнила –позвонила маме поздравить её.
Скорее всего, мне тоже названивала, но я после той выходки с Верой засадил её в черный список. Ну и когда встречались лично, включал полный игнор.
Ленка позвонила, когда мы уже сидели вчетвером за праздничным столом, а я буквально за десять минут до этого «пообщался» с Лерой. Мама с ней обменялась поздравлениями-пожеланиями, а потом протянула свой сотовый мне:
– Лена просит тебя, Артём. На минуту.
– Нет, – отказался я. – Не хочу.
Мама округлила глаза, стала показывать лицом, что так нельзя, что надо быстро взять телефон и скорее девушке ответить, но я не пошелохнулся. Тогда она извинилась перед Ленкой и соврала, что меня, оказывается, нет дома. Потом явно вознамерилась высказать мне за это, но взглянула на мою мину и как-то сразу передумала. Укоризненный взгляд моментально стал жалостливым, а меня от этого ещё больше приплюснуло. Дожился – меня мама жалеет, б***, как обиженного маленького мальчика.