Рита Навьер – Подонок. Я тебе объявляю войну! (страница 15)

Соня сидит на подоконнике рядом с выходом на лестницу и болтает ногами. Эти две — стоят напротив нее, у стены. Они будто здесь просто так, на меня и не смотрят, говорят о чем-то своем, смеются. Но ясно же, что явились по мою душу. Вон даже на третий этаж подняться не поленились.

И нет никого вокруг. Потому что уже идет урок.

После рассказов Полины, конечно, не по себе. Не хочется, чтобы мне выбривали голову или поцарапали кожу. Но иду вперед. Что еще делать? Буду отбиваться как могу. Сумкой вот. Она теперь как раз тяжелая с этими английскими учебниками.

И только когда приближаюсь к ним, Соня поворачивает голову в мою сторону. Не спрыгивая с подоконника, не прекращая болтать ногами, она тянет:

— О-о-о, какая встреча… швабра…

Я смотрю на нее и собираюсь ей ответить, как вдруг запинаюсь обо что-то и лечу на мраморный пол. Слишком поздно понимаю, что одна из ее подружек выставила мне подножку, пока я отвлекалась на саму Соню. Единственное, успеваю выставить перед собой руки и хотя бы лоб не расшибаю. Но ладони и, особенно, колени… Черт, я аж зажмуриваюсь от боли. А когда открываю глаза, то вижу перед собой чьи-то ботинки. Мужские. Идеально чистые.

Поднимаю голову — Смолин. Стоит и смотрит на меня сверху вниз с такой высокомерной миной, будто это лужа тут у него на пути и он не хочет испачкаться.

И вот тут я понимаю: ну всё, приплыла. От этих трех я бы, может, еще как-то смогла отбиться. Но он… Тут вообще без вариантов. Даже без своих дружков справится со мной, не напрягаясь. Скрутит, затащит и… И что будет дальше?

Мне аж дурно становится оттого, что их извращённый ум может придумать, какие еще унижения и издевательства… И почему-то кажется, что забава с щенком была всего лишь безобидной шуткой по сравнению с тем, что они могут вытворить со мной сейчас.

Интересно, здесь есть камеры? Их просматривают? Хоть бы!

Пытаюсь тут же вскочить на ноги. Но Соня спрыгивает с подоконника:

— Куда?!

Затем подает голос Смолин:

— Соня, постой, иди-ка сюда.

— Девочки, держите ее. Что, Стас?

Я кое-как встаю, но эти две сразу цепляются за руки. Мы боремся, я выворачиваюсь, но пока не слишком успешно. Смолин же вместе с Соней отходит на несколько шагов в сторону. О чем они говорят — неслышно, да и не до того сейчас. У меня ведь совсем немного времени, пока эти двое разговаривают, и есть хоть какой-то шанс вырваться и убежать. А потом… потом, когда они вернутся, — пиши пропало. Там уже я ничего против них не сделаю.

Поэтому бьюсь что есть сил. Пинаю Сониных подруг по ногам, они меня в ответ. Отталкиваю Яну так, что та едва не падает, но Алла тут же пребольно хватает меня за волосы, не давая убежать. И вдруг Смолин повышает голос. Даже прикрикивает:

— Да потому что, Соня, это уже ни хрена не смешно!

Наша возня тут же прекращается. Мы с удивлением смотрим на них.

Соня, которая только что ожесточенно спорила с братом, как будто вся скукоживается и, кажется, начинает плакать. А Смолин, который секунду назад казался злым, ну или крайне раздраженным, выглядит теперь раздосадованным.

Немного поколебавшись, он притягивает ее к себе и обнимает. Утешает, наверное. А затем, держа ее за плечи, уводит. Проходя мимо меня, она тихо цедит:

— Живи пока.

Сонины подруги, отцепившись от меня, растерянно смотрят им вслед. Потом переглядываются, берут свои сумки и тоже уходят следом.

Я остаюсь одна. Ноет затылок там, где меня тянули за волосы, жжет ушибленные колени и ладони, но, подозреваю, я отделалась легкими потерями.

20. Женя

После гимназии еду к маме в больницу, а когда возвращаюсь домой, у подъезда вижу всех наших. Девчонки бросаются мне навстречу, сжимают в объятьях, будто мы не виделись как минимум год, а не всего несколько дней.

Поднимаемся всей толпой ко мне. Леська — сразу на кухню. Достает из пакета колбасу, сыр, батон.

— Девчонки, давайте быстренько сделаем бутеры на всех?

Я ставлю чайник. Парни, пока мы с девчонками возимся у стола, толкутся в дверях кухни, отпускают шуточки и сами над ними же хохочут.

Потом мы, сытые и довольные, сидим в зале, кто — где: на диване, на креслах, на ковре. Наши наперебой рассказывают со смехом забавный казус, случившийся на лабораторной по химии, а я понимаю, как дико тоскую по ним, по нашей школе, по недавней жизни.

— Ну а ты, Женька, чего молчишь? Рассказывай, как там в твоей мажорской гимназии? — спрашивает Вадик Шмелев.

Как же мне хочется пожаловаться: «Ребят, там ужасно, они вообще не такие, как мы, как все… Мне кажется, я не выдержу». Но вместо этого, улыбаюсь ему и бодро отвечаю:

— Нормально. Учусь, да и всё, — пожимаю плечами, стараясь не замечать, что Дэн сверлит меня суровым взглядом.

— Ну а как там вообще? — интересуется Леська. — Круто, наверное?

— Круто, — соглашаюсь я. — Очень красиво, очень современно.

— А мальчики есть симпатичные? — хихикает она.

Я опять пожимаю плечами. Дэн и так мрачнее тучи.

— Я особо не приглядывалась, — слегка привираю я. Вот Смолин Леське однозначно понравился бы на лицо, она без ума от красавчиков. В общем-то, мне бы тоже, будь он нормальным. И не будь у меня Дэна, конечно.

— А чем вас там кормят? — спрашивает Ваня Дубов.

— Ой, там меню как в ресторане. На любой вкус.

— О, как классно!

— А как ты добираешься туда и обратно? Измайловская гимназия — это же где-то за городом?

— У них свой автобус. Развозит персонал. Ну и меня заодно прямо до нашей остановки.

— Да чего ты скромничаешь, — хмыкнув, подает голос Дэн. — Женьку на спортивном порше уже привозят… к самому дому…

Наши неловко замолкают. Я тоже молчу. Дэн, наверное, ждет, что я начну оправдываться или объясняться. Но я встаю и выхожу на кухню. Слышу за спиной сразу шушуканье и оправдывающийся голос Дэна:

— Да че я? Я ж просто сказал…

Следом за мной на кухню заходит Олег Хоржан.

Я наливаю воду в стакан, будто мне захотелось попить. Но на самом деле я просто сбежала от их внимания — иначе сейчас разнылась бы. Я и так с трудом держусь, а тут еще Дэн со своей нелепой ревностью и упреками.

Хоржан стоит на пороге кухни, сначала молча наблюдает, как я давлюсь водой. Потом говорит:

— Жень, что-то случилось?

— Да нет, всё в порядке, — вымучиваю я улыбку.

— Там так плохо, да? Тебя обижают?

— Нет, правда, всё нормально. Просто… просто я еще не привыкла и… скучаю.

Олег хмурится, будто не верит мне. И в конце концов говорит:

— Если я чем-то смогу помочь — только скажи.

Я так растрогана, что в порыве обнимаю его. И сразу отхожу — вспоминаю, что Олег с трудом переносит тактильный контакт.

— Спасибо. Если вдруг что — обязательно, — говорю ему теперь уже с искренней улыбкой.

Следующий день проходит более или менее спокойно. Одноклассники меня просто игнорируют. Даже Соня и Смолин. Никогда не думала, что буду этому рада. Плохо только, что и Полина явно трусит со мной общаться, хотя и ее тоже бойкотируют. А мне так нужно ее разговорить! Но стоит мне подойти к ней — на перемене или в кафе, — она тотчас придумывает что-то срочное-важное-неотложное и сбегает.

Последним у нас физкультура. Подряд два урока. Нас объединяют с девочками из десятого класса. Но зато парни занимаются отдельно. Сегодня у них занятия в зале. Нас же гоняют по стадиону. Он, конечно, шикарный, не чета нашему. Поле — с искусственной ярко-зеленой травкой, беговые дорожки — с каучуковым покрытием. Всё очень красивое, как и везде здесь. Но к концу второго урока я едва на ногах держусь. Пот с меня в три ручья стекает, футболку — хоть отжимай. В глазах темнеет.

Смолиной, кстати, вообще на физкультуре не было. Полина, сразу без нее осмелев, сообщила, что Соня ходит только на плаванье, от остального — освобождена по здоровью. И слава богу.

— Молодцы, девочки, — говорит тренер, худощавая, невысокая женщина лет сорока. Но, несмотря на свою миниатюрность, она очень жесткая. Загоняла нас просто. — В целом, хорошо сегодня поработали. Все свободны. Кроме новенькой. Задержись.

Я хочу просто сесть куда-нибудь и вообще не двигаться полчаса. Но ковыляю к ней, тогда как все остальные уходят со стадиона. Минут десять она меня еще терзает, показывая мои ошибки и заставляя переделывать упражнения. Потом, видать, понимает, что толку сейчас с меня уже никакого.

— На сегодня достаточно. Но хочу сказать, дыхалка у тебя ни к черту, мышцы зажаты, хотя все данные есть. Совсем не подготовленная к нагрузкам. В той школе вы что, на скамейках все уроки просиживали?

— Нет, но к чемпионату мира нас, знаете ли, тоже не готовили.

— Ладно, всё, иди, — наконец отпускает меня.