Рита Навьер – Подонок. Я тебе объявляю войну! (страница 14)

— Швабра… просто швабра, — бросает со своего места Смолина, и все остальные поддерживают ее смешками.

Но самое потрясающее, что математик даже никак это не комментирует. У нас бы эта Соня уже отправилась к директору на ковер, а оттуда — прямым ходом за родителями.

— Я — Гордеева, Евгения Гордеева.

— Нет, ты — швабра, — не унимается она.

Только тут математик обращает на нее свой укоризненный взор и мягко, почти просяще говорит:

— Соня… ну…

— Молчу, молчу, Арсений Сергеевич, — кокетливо отзывается она.

Мило ей улыбнувшись, он переводит на меня взгляд, в котором теперь нет ни грамма интереса, а лишь выражение безмерной скуки.

— Евгения, значит, — вздыхает он тяжко. — Я так понимаю, у вас подготовка на уровне обычной школьной программы… Честно говоря, я без понятия, что с вами делать… Давайте так, для начала я посмотрю, что вы знаете, чего не знаете, ну и в зависимости от этого буду понемногу объяснять вам материал, чтобы вы хоть немного догнали остальных…

— Давайте я лучше сделаю ваш тест как все, — предлагаю ему, хмурясь. Не очень-то приятно, что он сразу же зачислил меня в отстающие. Хотя откуда ему знать, что мама не один год готовила меня к физмату.

Он снисходительно усмехается.

— Понимаете ли, в нашей гимназии совсем другой уровень… — начинает он противным тоном.

— Просто дайте свой тест, — снова прошу его я.

Несколько секунд он смотрит на меня молча, но его взгляд буквально кричит: куда ты лезешь в калашный ряд со свиным рылом? Потом вздергивает подбородок и высокомерно произносит:

— Что ж, как вам угодно… Только бланков у меня больше нет. Если не возражаете, распечатаю на обычном листе.

Он тут же запускает принтер, затем кладет передо мной распечатанный тест, глядя на меня насмешливо, типа, ну дерзай, а мы поглядим.

Заданий всего четыре. Они довольно сложные, но знакомые. Два — на логарифмические функции, два — на вычисление интегралов.

Пока мы решаем тест, математик вальяжно разваливается в кресле, воткнув в одно ухо беспроводной наушник. Никого не стесняясь, слушает музыку и в такт качает головой. Только один раз подает голос:

— Сонечка, радость моя, попробуй хоть что-нибудь решить сама, без помощи Стаса. Обещаю, двойку ставить не буду.

Спустя полчаса я откладываю ручку и готовый тест в сторону. Все остальные еще решают, и я просто смотрю в окно и обдумываю услышанное. Полина, конечно, что-то знает, но молчит. Трусит. Можно ее, в общем-то, понять. Надо подумать, как ее разговорить…

Но я почти уверена, что маму допекли эти двое — Смолины. Да и Полина сказала, что всеми заправляет эта чертова парочка. Правда, опять же, по ее рассказам, это больше похоже на Соню. Но Платонов тогда однозначно говорил в мужском роде. Значит, все-таки это сделал псих?

Я оборачиваюсь на него. Он в этот момент передает листок сестре и что-то ей там показывает карандашом, а потом, словно почувствовав, поднимает взгляд на меня. Соня тоже замечает мой интерес и тотчас вскидывает вверх средний палец.

— Что, Евгения, заскучали? — окликает меня математик. — Я же говорил, для вас такие задания будут слишком сложными.

— Нет, просто я уже все решила.

У математика очень выразительное лицо, и сейчас оно выражает полное недоумение, потом скепсис и, в итоге, насмешку. Ох уж эти снобы.

— Ну давайте посмотрим, что вы там нарешали.

Он подходит, берет мой тест, пробегается по заданиям глазами, читая шепотом решения. Его брови при этом то ползут вверх вместе, то по очереди, то сходятся на переносице.

— Ну… слушайте, это, конечно… А не списывала?

— Откуда?

— Ну, телефоны я не забираю, вай-фай не глушу… Нет? Хорошо. Скажи, откуда у тебя взялось вот это?

— Разделила косинус на синус, вынесла из синуса одну степень икса и разложила знаменатель.

— Хм… — математик чешет подбородок. — Нет, всё верно, молодец. А можно, кстати, и не так решить… можно еще разложить вот так…

Он склоняется и быстро записывает альтернативное решение.

— Да, тут — да, но вот так ведь не всякую функцию можно разложить.

— Слушай, — Арсений Сергеевич переходит на «ты» и смотрит на меня теперь с заметным интересом. — В какой ты, говоришь, школе училась?

— В шестьдесят третьей.

— С математическим уклоном?

— Нет, обычная средняя школа.

— Хм… а говорят, образование у нас скатилось… Слушай, а давай-ка к доске. Хочу посмотреть, как ты у меня одно уравнение решишь…

И оставшиеся десять минут урока мы с ним разбираем пример у доски. Я записываю черным маркером, он кое-где ставит метки зеленым.

Иногда я оглядываюсь и всякий раз натыкаюсь на пристальный и совершенно нечитаемый взгляд Смолина.

Я снова нервничаю. Как было спокойно все предыдущие уроки, когда он меня не замечал. А сейчас что? Сестра пожаловалась? И сразу вспоминаю слова Полины: он за Соню порвет любого…

Последним у нас иностранный, но тут уж я сижу тихо, не высовываюсь и снисходительное отношение препода принимаю с благодарностью — языки вообще не мой конек.

В нашей школе мне ставили хорошие оценки за старательность, ну и отчасти «по блату». На «отлично» инглиш знали у нас только Олег Хоржан и моя подруга Леська, которая собралась в ин. яз. Все остальные — как я или хуже. Здесь же я — в ауте. Будто в другую страну попала, англоговорящую. Все до единого вместе с преподом просто общаются на английском, легко, свободно, бегло. Как на родном. И только я сижу как пень.

После урока преподаватель говорит мне, спасибо хоть на русском:

— Евгения, предлагаю вам сейчас пройти в лингвистический зал. Попросите там материалы для самостоятельного изучения… ну, наверное, вам лучше взять курс для начинающих… Там наши специальные разработки, очень хорошие. И на грамматику, и на лексику, и на аудирование. Вам это необходимо. Занимайтесь дома, если что неясно — подходите ко мне, спрашивайте…

— Хорошо, спасибо, так и сделаю, — благодарю я, неумолимо краснея. Не очень-то приятно быть хуже всех. Да вообще невыносимо.

— Знаете, где он находится? Кто-нибудь из класса проводите…

— Обязательно! — подает голос Соня Смолина, и по классу прокатываются тихие смешки.

Попрощавшись, преподаватель выходит. Я собираюсь спросить у Полины, где найти этот зал, но едва успеваю открыть рот, как она стремительно убегает из аудитории. И я понимаю, что она боится со мной общаться. Боится навлечь лишний гнев этой ненормальной Сони.

Что ж, найду сама. В конце концов, это просто школа, а не лабиринт минотавра.

Иду по коридору и боковым зрением подмечаю, что за мной следует троица: Смолина и две ее подруги. Но тут ко мне подскакивает проходящий мимо математик.

— О, тебя-то как раз я и ищу! Ты сейчас куда?

— В лингвистический зал.

— Так он не там. Это на третьем этаже. Пойдем провожу, заодно поболтаем.

Он ведет меня в обратную сторону. Соня с подругами в нерешительности останавливаются. Когда мы проходим мимо них, она елейным голосом говорит:

— До свидания, Арсений Сергеевич!

Но он лишь равнодушно отмахивается, не взглянув на нее:

— Ага, пока. Так вот, Женя, я же веду тут математический кружок… отбираю самых-самых. В общем, я думаю, ты нам подходишь…

Мне немного смешно от его самомнения, но дополнительные занятия и правда лишними не будут.

— Что скажешь? — Он обгоняет меня на лестнице и становится на ступень выше, преграждая путь.

— Я тоже думаю, что вы мне подходите, — отвечаю в его манере.

— Отлично! — широко улыбается он. — Тогда вторник и четверг велкам. В три ноль-ноль.

И убегает вниз, так и не проводив меня. Но там я и сама нахожу этот лингвистический зал. Мне выдают несколько книг и журналов и конверт с цифровым кодом от образовательной платформы. Складываю всё это в сумку, которая становится сразу как гиря.

Иду обратно и еще на расстоянии вижу неугомонную Соню и двух ее подружек. Одна — Барби, которая утром целовалась со Смолиным, вторая — чуть полноватая девушка с ассиметричной стрижкой. Кажется, Алла.