Рита Навьер – Обмани, но останься... - Рита Навьер (страница 41)
На прикроватном столике стоял букет роскошных роз. Сергей принес. Лучше бы не приносил.
– Ты сама во всем виновата. Ты… – начал он, но, не договорив мысль, вышел.
***
К концу недели синяки и ушибы побледнели, а следы от ремня на запястьях и вовсе сошли. Вернулся и аппетит. А лучше бы не возвращался, думала Марина, слушая, как домработница причитала:
– Ох, и заставили вы нас поволноваться. Сергей Эдуардович места себе не находил. Первым делом, как приезжал с работы, спрашивал, поели вы хоть немножко. Переживал…
Марина из упрямства поначалу еще пробовала отказываться от еды, но молодой организм взял свое. И лежать в кровати она больше не могла – стала изнемогать со скуки.
Потихоньку она вернулась к прежней жизни, только встреч с мужем всячески избегала. Утром дожидалась, когда он уедет и лишь потом выходила из своей комнаты, а вечером ложилась спать пораньше, закрываясь на ключ всё в той же гостевой.
Впрочем, Марина понимала, что захоти он – и никакие уловки не помогут. Но до конца недели все-таки удавалось с ним не видеться, хоть какая-то передышка. В пятницу он вообще домой не явился, к ее облегчению, но зато в субботу нагрянул неожиданно, прямо во время обеда.
Марина как раз сидела за столом, когда он вошел. Кусок сразу стал комом в горле, она еле его проглотила. И замерла в диком напряжении, не зная, что еще ждать от Сергея.
– Ну что, пришла в себя? – спросил он, присев рядом.
Она не ответила.
– Долго еще молчать будешь?
Снова повисла пауза. Затем, протяжно вздохнув, Сергей заговорил:
– Ладно, признаю, я тогда погорячился. Немного перегнул палку. Но ты сама виновата. Могла бы жить как сыр в масле… Хочешь, съездим куда-нибудь в отпуск? Мальдивы, Бали, куда пожелаешь…
Наконец Марина подняла на него взгляд и негромко, но твердо произнесла:
– Я хочу только одного: развестись как можно скорее и никогда тебя больше не видеть.
46
– Что ты сказала? – переспросил Сергей, хотя, конечно же, услышал ее прекрасно.
Слегка дрогнув, Марина повторила:
– Я хочу с тобой развестись.
Полминуты, может, чуть дольше – хотя для Марины этот момент длился целую вечность – он просто смотрел на нее, ничего не говоря. Но смотрел так, что казалось, этот прищуренный взгляд пронизывает ее насквозь. Инстинктивно хотелось закрыться, съежиться, спрятаться. Но она старательно держала спину прямо, а голову – чуть приподнятой. Чтобы он не догадался, как она отчаянно трусит. Разумеется, она понимала, что муж видит в ней страх, ведь знает ее уже как облупленную. Но хотя бы лицо сохранить…
Замерев, она наблюдала, как он каменеет. Какими жесткими и заостренными становятся его черты. Каким ледяным делается взгляд. И такой он пугал ее даже больше, чем когда был в ярости.
Еще и затянувшаяся, почти звенящая тишина давила. Казалось, лучше бы орал, чем вот так.
Внутри скачками нарастала нервная дрожь. И Марине стоило неимоверных усилий ее скрывать, но держаться с каждой секундой становилось всё сложнее.
Напряжение росло и когда достигло пика, он процедил:
– Развод захотела? Серьезно? Ты захотела развестись со мной? Ты себя слышишь? Что ты вообще о себе возомнила? Только взгляни, кто ты и кто я.
Одна рука его лежала на столе, и Сергей так сильно сжал ее в кулак, что костяшки стали белыми.
– Ты – убогая, никчемная нищенка. Ничтожество. Безмозглая неблагодарная дрянь, – продолжал он выплевывать оскорбления. – Я тебя вытащил из вонючей дыры, женился на тебе, дал свою фамилию, всё тебе дал, о чем другие только мечтают! Я привел тебя в свой дом…
Он прервался и закашлялся.
– Так разведись со мной, раз я такая недостойная. Найди себе ровню, не из дыры. В дом он привел! Да ты запер меня здесь как в склепе! А твою фамилию я с удовольствием тебе верну.
– Где бы ты была сейчас? – рот его презрительно кривился. – Тебе напомнить, что даже съемную халупу ты не могла потянуть… что тебя, как паршивую собаку, выкинули бы на улицу, если бы не я! А еще через пять-десять лет превратилась бы в такое же жалкое отребье, как твоя мать. Взгляни на себя. Кому ты вообще нужна? Ты даже матери своей не нужна. И вместо благодарности ты…
Теперь его прервал телефонный звонок. Но он лишь мельком взглянул на экран и, сбросив вызов, убрал телефон обратно в карман.
Марина же вспыхнула. Слова его били точно пощечины – хлесткие и унизительные. Но еще больше в ней вскипело возмущение – так заклокотало в груди, что даже страх забылся.
– Благодарность?! – взвилась она. – Ты еще ждешь от меня какой-то благодарности? Ты в своем уме? За что мне тебя благодарить? За то, что превратил мою жизнь в ад, лишив меня единственной подруги? За то, что обращался как с вещью?
Марина снизила голос почти до шепота и, прищурившись, прошипела:
– Или, может, я должна быть благодарна за то, что ты меня избил и изнасиловал?
– Изнасиловал? – хохотнул Сергей, взметнув брови. – В себя приди, истеричка! Ты – жена моя. Я взял свое! Это называется супружеская обязанность, идиотка.
– Не прикрывайся формулировками. Ты и сам прекрасно знаешь,
– Я смотрю, тебе нравится корчить из себя жертву. Это уже что-то нездоровое. Может, тебе пора подлечиться? В какой-нибудь хорошей закрытой клинике для душевнобольных… Ну, конечно. И как я сразу не понял. Всё ведь налицо – истерия, неуемная фантазия, бред, депрессия, отказ от еды…
Марина вскочила из-за стола, Сергей тоже поднялся. Телефон его опять загудел, но на этот раз он не стал даже смотреть, кто звонит.
– Ты – мерзавец, извращенец и садист! Это тебя надо лечить! А еще лучше – судить! Решил меня в психушке запереть? А не боишься, что я тогда всем расскажу про тебя и твоих друзей, таких же извращенцев?
Он взмахнул рукой, и левую щеку обожгло, а голова дернулась вбок. В ушах гулко зашумело. В запале Марина не успела уклониться от удара. И теперь, охнув, замолкла, прижимая ладонь к пылающей щеке.
– Я смотрю, ты так ничего и не поняла. Оказывается, ты ещё бо́льшая дура, чем я считал, если вздумала угрожать мне. Откроешь рот – и просто исчезнешь. Никто тебя не найдет. Впрочем, тебя и искать никто не станет, ты же…
Договорить он не успел, потому что в гостиную вошла испуганная домработница и, заикаясь, позвала его:
– С-сергей Эдуард-дович…
– Чего тебе? – рявкнул он на Галину Ильиничну.
– Там… там… – лепетала она, дрожа, и показывая рукой в сторону холла.
– Что там?
Но в эту минуту в гостиную уверенно вошли четверо мужчин. Все – в гражданском, поэтому Марина поняла, что они из полиции, только когда один из них показал Сергею удостоверение и протянул сначала один лист бумаги, затем второй со словами:
– Поляков Сергей Эдуардович? Вот постановление на ваш арест. А это постановление на обыск.
– Что? Что за бред? На каком основании? Ну-ка, дай свое удостоверение! – возмутился Сергей. – Старший следователь… капитан Градов, значит? Считай уже лейтенант! И это в лучшем случае…
Марина посмотрела в окно, там за оградой стоял черный микроавтобус с гербом и какой-то надписью. Приглядевшись, она прочитала: следственный комитет…
***
Марина раз за разом набирала Наташку, но та упорно не брала трубку. Сообщения тоже игнорировала. В конце концов она с досадой откинула телефон на диван. Так хотелось поделиться с кем-нибудь тем, что произошло, посоветоваться, да и просто услышать знакомый голос, но Марина была совершенно одна в огромном, пустом доме.
Даже домработница, Галина Ильинична, которая поначалу взялась наводить в комнатах порядок после обыска, от переживаний почувствовала себя неважно. Стала жаловаться, что подскочило давление.
Марина предлагала вызвать врача, но она от скорой отказалась и отправилась на такси к себе. Марина тоже куда-нибудь ушла бы, несмотря на поздний час – было бы только куда.
Во время обыска Сергей кому-то постоянно названивал и грозил следователю своими большими связями. Однако тот его угрозы не воспринимал, делал вместе с остальными свое дело. А потом Сергея увезли. Марина надеялась, что надолго, а еще лучше – навсегда.
Вздохнув, она снова взглянула на телефон. Кому еще можно позвонить? Может, Леське Кудряшовой или Женьке Гордеевой? Пусть они не такие близкие подруги, но… Нет, отмахнулась она от этой мысли – было уже слишком поздно.
И тут вдруг телефон ожил. Тишину разорвал бравурный марш, а на экране высветилось: Женя Гордеева.
Марина про себя поразилась: ну надо же! Как почувствовала…
– Привет, – поздоровалась она с бывшей одноклассницей, приняв вызов. Однако поговорить по душам не вышло. Женька сразу же огорошила ее:
– Привет, Марин. С Дэном беда. С Денисом Субботиным. Он сегодня умер.
– Как?! – охнула ошарашенная Марина, сразу же забыв про свои терзания.
– Поехал днем купаться с друзьями на озеро и утонул.