Рита Навьер – Обмани, но останься... - Рита Навьер (страница 23)
– Мать рассказывала, что пришла к ним потом со мной на руках. Через пару месяцев после родов. Они за городом в коттедже жили… может, и до сих пор живут, не знаю. Добиралась туда, говорит, часа три. А они ее даже на порог не пустили. Прогнали.
Перед его глазами сразу возникла рыдающая мать. Этот случай она пересказывала ему неоднократно и всякий раз заходилась в плаче:
– Представляешь, Олежек, эти нелюди меня, с грудничком, выперли за ворота, как собаку. Вытолкали взашей. Даже не взглянули на тебя. Побрезговали. Ты, маленький, плакал, надрывался, а они кричали: «Убирайся прочь и отродье свое уноси».
– Все-таки сволочи! – воскликнула Марина. – А твой отец что?
– Ничего. Мать убеждена, что его дома в тот момент не было. Что он не знал о ее приходе. Что его чуть ли не силой удерживали от нее. Но это ерунда, конечно. Всё он знал. Просто ей так легче думать. К тому же вскоре после этого он собрался жениться. Правда, не успел…
– А умер отчего? Погиб?
Олег качнул головой.
– Заболел. Умер во время операции.
– Все равно жалко… А эти как? Родители его? Они же теперь без сына остались? Неужели они спокойно живут, зная, что есть ты, их родная кровь?
– Я не знаю, Марин. Я ими никогда не интересовался. Я даже не в курсе, живы ли они.
Марина придвинулась ближе, обвила его руками.
– Ну и черт с ними. Сволочи они, – в третий раз повторила Марина с чувством.
Нежно коснулась губами шеи, и по телу тотчас пробежал разряд. А через полминуты они оба совершенно забыли и про генеральную уборку, и про «сволочей», и про всё на свете…
***
– Мда, Олег Альбертович, вам точно в детстве медведь на ухо наступил, – смеясь, вынесла вердикт Марина после нескольких тщетных попыток научить его играть на синтезаторе простенькую детскую песенку.
Сама она уже разучила пару любимых композиций и очень неплохо их наигрывала и напевала Олегу почти каждый вечер, если не слишком уставала после работы.
Не то чтобы он был большой любитель самодеятельных концертов, но ее бы слушал сколько угодно, даже если б она страшно фальшивила. Впрочем, вряд ли бы он уловил фальшь.
А теперь вот Марина решила, что было бы здорово сыграть что-нибудь в четыре руки. Но он упорно не попадал в ноты, да и пальцы плохо слушались.
– Я же говорил, что я и музыка несовместимы, – согласился Олег благодушно.
– Вот еще! Музыка совместима со всеми! – горячо, хоть и в шутку заявила она. – Не можешь петь – танцуй. Не можешь танцевать… хотя медлячок любому под силу. Постой-ка…
Марина подскочила к ноутбуку, включила «Последнюю неделю в Нью-Йорке» Патриции Каас, которую в последнее время постоянно пробовала исполнить на синтезаторе, но пока еще сбивалась. Она просто влюбилась в эту песню, хотя ей, по словам Марины, сто лет в обед.
Потом вернулась и выжидательно уставилась на Олега.
– Ну!
– Что? – не понял Олег.
– Пригласи меня на танец, недогадливый ты мой. Я, когда еду с работы в маршрутке, слушаю ее в наушниках и представляю, как мы с тобой под нее медленно танцуем. И так на душе хорошо становится… Только комната другая – с разожженным камином, с огромным окном, а за окном – лес и сугробы. Ну, типа у нас есть такой загородный деревянный домик, небольшой и уютный. И чтоб на полу пушистый ковер. Домика у нас, конечно, нет, но зато… зато мы есть друг у друга.
Последние слова разлились приятным теплом в груди. Он охотно подал руку и вывел ее на середину комнаты. В его понимании, медленный танец – это стоять, обнявшись, и слегка покачиваться. Но и тут он в такт не попадал, потому что до сих пор от ее близости и прикосновений его сразу вело нешуточно. Так, что голова шла кругом.
Вот и сейчас он обнимал Марину, вдыхал ее запах и млел.
Лишь недавно Олег стал понемногу привыкать к мысли, что Марина теперь с ним, что она – его. И что Кирилл остался в прошлом. Порой просыпался ночами и думал: неужели это правда? Боялся поверить, потому что знал: если всё это окажется не по-настоящему, то как потом жить? Как раньше он больше уже не сможет, попросту не справится. Находил в полусне ее руку, прижимал к себе и успокаивался. Но страх и неуверенность постепенно таяли.
Песня закончилась, а они так и стояли, не в силах разорвать поцелуй. И не сразу поняли, что в дверь кто-то стучит. Только когда этот кто-то принялся тарабанить со всей дури, сообразили, что у них незваный гость.
Марина перевела дыхание и, оглядев Олега, сказала:
– Пожалуй, я сама открою, а ты тут посиди. Кто бы там ни пришел, не будем его смущать, – хихикнула она и, запахнув халат, который Олег успел расстегнуть, направилась в прихожую.
27
Дверь в комнату Марина затворила. И, видимо, вышла в подъезд. Потому что Олег не слышал ни ее голоса, ни того, кто пришел. При этом разговаривали они минут пять, не меньше. Олег успел полностью остыть и даже уже начал тревожиться. И когда решил посмотреть, с кем Марина так долго беседует и вообще все ли в порядке, она как раз вернулась. Быстро захлопнула входную дверь, но, увидев Олега, вздрогнула от неожиданности.
– Ой, напугал… – издала она нервный смешок.
– Кто приходил?
– Да никто, – отмахнулась она и вполне натурально позвала его пить чай.
Любой другой, может, и ничего не заметил бы, но не Олег. За столько лет он изучил ее вдоль и поперек: мимику, жесты, интонации. И малейшую перемену настроения улавливал моментально. А сейчас она нервничала. Нервничала и что-то скрывала от него. Но загонять ее в угол Олег не хотел, пусть это и неприятно царапнуло внутри.
Впрочем, он и так догадывался, кто это мог быть. И действительно, подойдя к окну, Олег увидел удаляющегося Кирилла. Он стиснул зубы. Теперь уже не царапнуло, а зажгло где-то под сердцем, будто его и впрямь полоснули бритвой. Хотя внешне он оставался абсолютно спокойным, даже чересчур.
Марина набирала воду в чайник и с деланной беззаботностью о чем-то рассказывала. А потом внезапно замолкла и тоже подошла к окну, встала с Олегом рядом.
Кирилл уже скрылся из виду, но она и так всё поняла. Хорошо хоть не стала юлить и притворяться. Вздохнув тяжело, произнесла:
– Я люблю только тебя, слышишь?
Глядя куда-то перед собой, Олег кивнул с непроницаемым видом, как будто на автомате, не вслушиваясь.
– Я же знаю, как ты на него болезненно реагируешь. Поэтому и сказала так. Не хотела, чтобы ты лишний раз понапрасну грузился и переживал. Он приходил просто поговорить. Кстати, трезвый… Заявил, что всё, больше вообще не пьет.
Олег молчал, и непонятно было со стороны, слышит он ее вообще или нет.
– В общем, я ему сказала в десятый раз, что всё кончено, что достал уже, что мы теперь с тобой. Ну правда, Олежа, забудь уже о нем.
На самом деле Кирилл о себе забыть никак не давал. За минувшие два месяца несколько раз приходил к ним пьяный, причем обычно среди ночи. Тарабанил в дверь кулаками и ногами и орал на весь подъезд: «Мариша!». И с Олегом чуть не подрался, когда тот пытался его утихомирить. Вцепился в него, запальчиво выкрикивая: «Ну давай кто кого! Если ты меня, я всё, уйду, больше меня не увидите, а если я тебя…».
Будь он трезв, Олегу бы наверняка не поздоровилось. Но Кирилл тогда повис на нем мешком, затем повалился сам и его повалил вслед за собой. Всё обошлось, если не считать, что Олег приложился затылком о стену. Вроде не так уж сильно, но на короткий миг даже сознание потерял. Марина успела здорово перепугаться, он же просто недоумевал – что это было?
– Ну же! Ну, отомри! – она взяла его за руку, легонько потрясла.
Но Олег не реагировал. Тогда она пробежала пальцами сбоку по ребрам. И он тотчас дернулся. Щекотку с детства не выносил.
– Ну вот, ожил наконец! Не пугай меня так, а то, смотри, защекочу. Пощады просить будешь, – шутливо грозилась Марина.
Олег вымучил в ответ улыбку.
***
– Маринка на работе? А правда, что она со своим шалопаем рассталась?
Олег сдержанно кивнул. Обсуждать Марину с кем бы то ни было, даже с Женькой Гордеевой, он не любил и не хотел.
– Окончательно? Или как всегда? – допытывалась Женька. И, передразнивая Марину, выдала сначала гневно, потом жалобно: – Ненавижу его! Между нами всё кончено! Ой, девочки, я так скучаю, люблю – не могу… Не представляю, если честно, как ты, Олежа, всё это терпел.
Олег поборол вспыхнувшее раздражение и, выдержав паузу, произнес:
– Мы с Мариной теперь вместе.
– Что-о? – округлила глаза Женька и тут же закашлялась, поперхнувшись чаем.
Гордеева позвонила ему полчаса назад. Сказала, что ездила по делам и сейчас где-то рядом с их домом. Спросила, нет ли желания увидеться. Желание было. И теперь они сидели на кухне, пили чай и общались, почти как раньше. Во всяком случае пока она не взялась обсуждать Марину.
– Вот это новость! – выпалила Женька, придя в себя. – Это не шутка? Не розыгрыш? Правда, что ли?
– Да, и поэтому, прошу, говори о ней с уважением. Или лучше вообще не говори.
– Хорошо, хорошо, – бездумно согласилась она. – И как давно?
– Два месяца.