Рита Навьер – Обмани, но останься... - Рита Навьер (страница 25)
А потом никак не решался сказать ей правду. Понимал, что все равно рано или поздно придется, но тянул, хотел сначала узнать окончательный «вердикт». Да и вообще дома, рядом с ничего не подозревающей Мариной, Олег как будто продолжал вести прежнюю жизнь, которая была до всех этих анализов, обследований, диагнозов. Позволял себе забыться и не думать, что его вскоре ждет. Впрочем, он понятия не имел, что его ждет. Но эти домашние вечера помогали ему не сходить с ума, были единственной отдушиной.
Про ангиому он, конечно же, изучил всё, что только можно. Да, невролог был прав, сама по себе опухоль не бывает злокачественной и обычно ее легко удаляют, просто ему не повезло. Как, оказывается, не повезло раньше и его отцу.
Буквально на днях мать позвонила ему и попросила зайти помочь – что-то там у нее сломалось в ноутбуке. Прежде Олег никогда не расспрашивал об отце и его семье. Всё, что знал о них, она рассказывала сама в моменты каких-то своих переживаний. У него же семейство Кирсановых не вызывало ни интереса, ни желания познакомиться с ними поближе. И слушал обычно про них вполуха, только из уважения к матери. Или из жалости.
А тут пришел к ней и не удержался. Спросил у матери, когда та усадила его пить чай:
– Расскажи про отца.
Она удивилась, так и застыв на месте с чайником в руке.
– Олежек, ты же никогда не хотел ничего про него знать. Что вдруг так?
Олег не стал ничего объяснять – не хотел причитаний, слез, истерик, нервных срывов. А именно это и случилось бы, узнай она правду. Мать очень тяжело переносила плохие новости, а успокаивать ее сейчас – не было ни времен, ни сил.
– Ну да ладно, – улыбнулась она и охотно начала: – Как сейчас помню, мы гуляли с девчонками по острову Юности, а Алик с друзьями…
– Мам, нет, не про то, как вы познакомились…
– А про что? – она обескураженно округлила глаза.
– Почему он умер? Что с ним было? Почему его не смогли вылечить? Его же родители, ты говорила, были не простые смертные…
Ее воодушевление тотчас погасло. Она сразу ссутулилась и, протяжно вздохнув, произнесла:
– Он заболел чем-то серьезным. Еще когда мы были вместе, у него это началось. Только он не придавал этому значения, дурачок.
– Что началось?
– Ну, голова у него часто болела. Он горстями обезболивающее пил. А иногда его ни с того ни с сего заносило.
– Что значит – заносило?
– Ну стоит, допустим, а потом его как качнет. Иногда даже шел себе, шел и вдруг падал на ровном месте. Говорил, что голова внезапно закружилась. А однажды он всех нас перепугал. Мы были на вечеринке у какого-то его знакомого. И он вдруг упал в обморок. Понимаешь? Секунду назад стоял абсолютно нормальный, смеялся, а потом раз – и в отключке. И никак не приходил в себя. Даже скорую вызывали.
– И что потом? Как дальше было? – спросил Олег, холодея внутри.
– Да пока скорая приехала, Алик уже очнулся. Им сказал, что друзья пошутили, все с ним нормально, а чтобы они не ругались – дал денег.
– После этого он узнал, что болен?
– Нет, – покачала мать головой. – Он тогда вообще на это внимания не обратил. Да и я тоже. Мы же молодые были, глупые, беспечные. Казалось, ну что может случиться? Считали, что беда может быть с кем-нибудь, но не с тобой. Но голова у него болела все время. Он даже… – мать замешкалась, – что-то принимал… ну, запрещенное… Его родители потом меня в этом обвиняли, а я даже не знала, это все его дружки… И они же, мать его особенно, заставили Алика меня бросить, а я тогда уже беременная была и…
– Мам, а что у него все-таки было? – Олег не дал свернуть разговор в привычное русло.
– Опухоль в мозгу. Ему как-то стало плохо при родителях. Они его сразу увезли в больницу. Ну и узнали тогда. Слишком поздно. Отправили Алика в Израиль, но… – мать всхлипнула. – Прямо во время операции… на столе… Мне даже попрощаться с ним не дали…
Чай уже совсем остыл, а мать всё рассказывала о том, сколько натерпелась унижения от Кирсановых и от собственной матери, как ее отовсюду гнали, как везде поливали грязью. Олег на автомате кивал, но сам думал о своем. Как там сказал доктор? В девяти случаях из десяти – это наследственная патология. Вот и он попал в эти девять случаев. Черт, но почему именно сейчас? Когда он только-только начал жить по-настоящему, когда наконец узнал, что такое счастье? Даже не узнал, а лишь вдохнул, но не успел ни распробовать, ни надышаться им. Зачем тогда всё это?
Олег ушел, оставив мать в растрепанных чувствах. Впрочем, и ему было не лучше. Взвыть хотелось от такой несправедливости. И зачем вообще расспрашивал?
Но надо было взять себя в руки – скоро возвращалась с работы Марина…
***
На консультацию к хваленному Морозову Олег попал с великим трудом.
К железнодорожной больнице он никакого отношения не имел, так что в первую попытку его еще в регистратуре развернули обратно: прием только по предварительной записи, а запись только для прикрепленных работников РЖД.
Платных консультаций заведующий нейрохирургии не давал. Дозвониться тоже не получилось. Всякий раз ему отвечали: Александр Валерьевич на обходе, на операции, на конференции, еще где-то…
Потом Олег просто взял белый халат и поднялся в отделение, затесавшись в группку девушек-студенток медунивера в таких же халатах. Ждать пришлось несколько часов, но все-таки он его выловил.
Про тяжелый нрав главного нейрохирурга больницы он уже успел узнать, но это его ни в малейшей степени не волновало. Для себя Олег решил: без консультации он отсюда не уйдет.
Наверное, эту упертую решимость почувствовал и Морозов. Потому что в первый миг раздраженно бросил, проходя мимо Олега в свой кабинет: нет! Но Олег пропустил его отказ мимо ушей и просто зашел следом.
– Мне поставили диагноз ангиома головного мозга. Мне нужно знать, возможна ли операция. Есть ли у меня шанс.
Морозов развернулся, вспыхнув, взглянул ему прямо в глаза и… сморгнув, отвел взгляд. А затем уже спокойно сказал:
– Давайте снимок, посмотрю.
***
Возвращался Олег домой совсем подавленным. Пока еще надеялся на этого Морозова, были какие-то силы. Худо-бедно получалось держаться и не впадать в хандру. Сейчас же из него как будто полностью выкачали все жизненные соки.
Ничего нового и утешительного Морозов ему не сказал. Да, ангиома, да, местоположение крайне опасное. Оперировать, в принципе, возможно, но гарантий никаких. Даже не так – шансов, что все закончится благополучно, ничтожно мало. А без операции состояние будет только ухудшаться, вплоть до паралича. Не говоря уже о том, что в любой момент может произойти ее разрыв и тогда всё, конец. Но об этом Олег уже и так знал из множества прочитанных медицинских статей.
– И что мне делать? – спросил он.
– Вам надо будет решить самому. Либо рискнуть, либо… – Морозов с сожалением развел руками. – Понимаю, что такое решение принять очень сложно. Посоветуйтесь с родными. И, если что, звоните, вот вам мой личный номер…
На автомате Олег поблагодарил Морозова, на автомате доехал до дома. И от остановки шел как сомнамбула, даже не сразу понял, что возле подъезда кто-то сидит. Только когда этот кто-то поднялся со скамьи и, шагнув к нему, преградил дорогу, Олег понял, что перед ним стоит Кирилл…
30.
– Ну что, одноклассник, поговорим? – протянул Кирилл нагловато-насмешливым голосом.
Намереваясь его обойти, Олег шагнул в сторону, но Кирилл опередил его манёвр.
– Стой, стой, стой… Куда? Не бойся, бить не буду, – все так же посмеиваясь, сообщил он снисходительно.
Олег про себя лишь горько усмехнулся – вот уж этого он сейчас боялся меньше всего на свете. Взглянул на него как на раздражающее препятствие.
– Чего тебе? – спросил устало.
– Поговорить. По-мужски.
– О чем мне с тобой разговаривать?
– Ну как о чем? – хмыкнул Кирилл. – У нас с тобой одна общая темка. Это Мариша.
– О Марине я с тобой тем более говорить не собираюсь.
– А что так? Боишься?
Олег не счел нужным отвечать. Другой бы наверняка разгадал и в его взгляде, и в молчании обычное нежелание вести разговор, но Кирилл самодовольно ухмыльнулся.
– И правильно. Потому что Мариша – моя. Она же меня любит. До сих пор. Что бы там она ни говорила. Я же вижу по ней. Чувствую, когда обнимаю ее. А с тобой она замутила так… назло мне. Обиделась сильно. Понять ее можно, я реально ее обидел. Но я всё осознал, раскаялся, типа. И я ее верну, имей в виду. Так что, одноклассник, сворачивай удочки.
– Всё сказал?
– Нет, не всё! – зло выпалил Кирилл, уже без тени насмешки. – Ты реально не понимаешь? Она тебя не любит. Она любит меня. И на самом деле хочет быть со мной. Ей просто стремно тебя бросить теперь. Совесть не позволяет. Она, типа, порядочная. Не веришь? Да она сама вчера мне так и сказала. Типа, не может с тобой так поступить. Лучше будет мучиться, терпеть, всё такое, но не оставит…
Олег наконец обошел Кирилла и на одеревеневших ногах направился к подъезду. Тот не стал его задерживать больше, только крикнул в спину:
– Эй, тебе самому-то не стремно? Будь мужиком, отпусти ее…
Каждое его слово вонзалось ядовитой стрелой и разъедало изнутри до кровавых язв. Обычная практика – вдох-выдох – не помогала. Было больно, невыносимо больно.
Поднявшись к себе, Олег даже не сразу смог разуться и пройти в квартиру. Едва переступил порог и привалился к двери, зажмурившись. Как назло, опять началось «это». Перед глазами вспыхивали и хаотично вертелись искры. Но теперь к головокружению прибавилась еще и головная боль. Тупая, распирающая, но пока терпимая, а если сравнивать с тем, как пекло за грудиной, так и вовсе незначительная. Но вдруг это начало? Начало конца?