Рита Навьер – Невеста по контракту (страница 2)
– Мне тоже на тебя смотреть не особо приятно, – в отместку добавила Саша.
Если она и хотела его как-то задеть, то ничего не вышло. Он, казалось, вообще пропустил ее реплику мимо ушей. Открыл дверь, ведущую в другую комнату, кажется, это был кабинет, и безразличным тоном пожелал:
– Спокойной ночи.
А затем ушел, оставив ее в одиночестве.
Саша какое-то время еще сидела в кресле – хотела убедиться, что он не вернется.
Он не возвращался. И из той комнаты не доносилось ни звука. Наверное, уснул.
Сейчас она избавится от этого дурацкого платья, в котором похожа на торт Полет, от пошлейших кружевных чулок и заляжет в горячую ванну, решила Саша. Это единственное, чего ей в эту минуту хотелось.
Саша стала снимать платье. Однако не так-то это и просто, как оказалось. Она запуталась в бесконечных складках шелка. В добавок всклоченными прядями намертво зацепилась то ли за крючки, то ли за стразы и жемчужины, которыми был вышит лиф.
Платье превратилось в ловушку. В капкан. Оно душило, царапало, драло волосы. Саша психовала, стараясь из него выпутаться, и дергала нежную ткань уже с силой. И все равно тщетно.
Потеряв равновесие, она налетела боком на торшер, который тут же с шумом завалился.
«Черт!», – выругнулась она про себя. А через несколько секунд поняла, что рядом кто-то есть. Не кто-то, а Левицкий, конечно.
Она тут же запаниковала, кровь бросилась к лицу. Там же, под платьем ничего! Только чулки и трусики – и те одно название. Если спереди еще есть хоть какой-то клочок кружевной ткани, то сзади вообще вся картина напоказ.
Она заметалась, но тут ощутила его руки на своих плечах. Крепкие и уверенные.
– Стой смирно, – устало произнес он, помогая выпутаться из платья.
– Не смотри на меня!
– Было бы на что смотреть, – равнодушно ответил он. Сволочь!
Его пальцы, неожиданно теплые и нежные, задевали кожу на спине, на шее, на затылке, так что и спина, и шея, и затылок сплошь покрылись мурашками.
Наконец Левицкий вызволил ее из платья. Сунул его в руки Саше, запыхавшейся и красной, и молча вернулся обратно в кабинет.
Она со злостью отбросила платье в сторону. Да так и оставила его лежать на ковре белым пышным облаком вместе с чулками, будто в противовес дотошному аккуратисту Левицкому.
С пылающими щеками юркнула в ванную комнату, огромную, отделанную мрамором, и закрыла дверь на задвижку. Но тут же невесело усмехнулась: Левицкий ведь ясно дал понять, что не позарится на ее девичьи прелести. Да, в общем-то, уже не позарился.
Ну и хорошо, сказала себе. Просто прекрасно. Можно не тревожиться хотя бы на этот счет.
Здесь тоже на всю стену висело зеркало. Пока ванна, размером с детский надувной бассейн, наполнялась водой, Саша бегло себя осмотрела. Кожа да кости, как говорила бабушка. Впалый живот. Цыплячья шея. Ключицы и ребра торчком. И грудь едва проклюнулась.
Не на что смотреть, сказал этот хлыщ. Ну, конечно, до грудастых моделек, с которыми он отдыхает на Сейшелах и Мальдивах, ей далеко.
Плевать! Димке вот она нравится и такой. А больше ее ничто и никто не волнует.
Мысли о нем заставили сердце болезненно сжаться. Сидя на бортике ванной, Саша даже всплакнула.
Потом, шипя, потихоньку опустилась в горячую воду. Белая кожа моментально покраснела. Но вскоре тело привыкло и расслабилось.
Однако стоило откинуть голову на валик и закрыть глаза, как снова шквалом хлынули мысли и воспоминания…
***
До того, как отец забрал ее сюда, в Иркутск, она жила в Братске с матерью и Гариком, младшим братом.
Про мать сейчас даже думать не хотелось. Она пила по-черному. Особенно в последние годы. Ее уволили с работы, за долги по коммуналке переселили из квартиры в какой-то барак, а она все равно продолжала пить и оправдывалась тем, что Сашкин отец сломал ей жизнь.
В детстве Саша очень жалела ее. Став постарше – злилась. А под конец – с трудом выносила. И все ее жалобы грубо осекала: «Ты сама свою жизнь похерила! Только ты!».
Мать начинала горько рыдать, истерично выкрикивая: «Ты такая же черствая и бездушная, как этот подонок, твой отец! Он мне жизнь сломал, а ты добиваешь!».
Саша, не в силах терпеть, уходила из дома. К Димке или к бабушке.
Если бы не они, точно свихнулась бы от этих концертов.
Историю матери она знала уже наизусть, много раз слушала пьяные откровения. И как Сашкин отец-мерзавец совратил мать. И как бросил потом беременной, уехал в Иркутск, разбогател, сволочь, а они тут нищенствуют. И как она от отчаяния тут же выскочила замуж за другого – своего бывшего одноклассника, Пашу Калинина, родила ему Гарика, но, в итоге, развелась и осталась одна. Несчастная и никому не нужная.
Саша плохо понимала ее страдания. Подумаешь, поматросили и бросили. Подумаешь, с мужем развелась. Это что, конец света? И похуже беды у людей бывают, и ничего – как-то справляются и живут себе дальше, рассуждала она.
Даже то, что случилось с самой Сашей в день ее четырнадцатилетия, гораздо страшнее материной драмы....
4.
Тогда, в четырнадцать, она была совсем другой, сейчас даже самой не верится. Этакая девочка-припевочка с каштановыми локонами ниже плеч. Ходила в юбочках и туфлях, любила красивые заколки, браслетики и прочие девчачьи безделушки, читала взахлеб романы про любовь и много смеялась.
В тот день рождения бабушка подарила ей деньги, чтобы она отметила с лучшими подружками. Викой Галкиной и Яной Иващук. Она хотела позвать девчонок в пиццерию. Но Вика предложила отпраздновать у нее дома.
– Лучше пойдемте ко мне! Родаки свалили на дачу до завтра. Владик на соревнованиях. Так что свобода, девчонки! Можно будет до утра у меня беситься.
Они накупили полный пакет всякой всячины: газировки, шоколадок, чипсов и отправились к Вике. Время девочки и правда провели весело. Потом, уже поздно вечером, за Яной приехали родители, а Саша осталась на ночь. Вика уговорила.
Засиживаться не стали, посмотрели третью часть «Монстров на каникулах» и легли спать. Саша – в гостиной на диване, а Вика – у себя в комнате.
Обе уже уснули, когда неожиданно среди ночи вернулся старший брат Вики. Влад. И не один, а с другом. Два шестнадцатилетних лба.
Какое-то время парни сидели и выпивали на кухне, а потом переместились в гостиную, где и обнаружили сонную Сашу.
– О, тут полуголая женщина! – присвистнул друг Влада.
– Да это подружка моей сестры. Оставь ее.
– А имя есть у подружки? Эй, крошка, как тебя зовут?
Поначалу этот друг, вроде как, просто забавлялся. Влад его немного поуговаривал не лезть к ней, но затем и сам включился. Хохоча, в шутку они стягивали с нее одеяло, щекотали ноги. Хотя ей и тогда было не до смеха. А потом оба вошли в раж и как будто озверели.
Всё дальнейшее происходило так быстро, что в памяти остались лишь сумбурные фрагменты. Влад крепко держал ее лодыжки, пытаясь развести ноги, второй – обездвижил руки, порвав на ней майку. Но она все равно отбивалась, выворачивалась, истошно кричала, звала на помощь. Только вот они заранее врубили музыку на полную громкость, и все ее крики тонули в басах и битах.
Каким-то чудом она ухитрилась вызволить одну ногу и очень удачно саданула прямо в пах Владу. Тот сразу ее отпустил и согнулся пополам. Но когда она вскочила с дивана и рванула из комнаты, кто-то из них поймал ее за волосы. Схватил и пребольно дернул назад.
На журнальном столике стояла ваза, ее и ухватила Саша. Кинула, не глядя, и попала Владу в голову. Обезумев, он отвесил ей такую затрещину, что ее собственная голова чуть не оторвалась.
И тут в дверь стал ломиться разгневанный сосед. Это ее и спасло.
Вика же всё это время стояла в коридоре, за углом. Прижавшись к стенке, смотрела в ужасе на происходящее, зажав рот, но боялась вмешаться.
Когда Саша, глотая слезы и сотрясаясь от пережитого, торопливо надевала куртку, Влад снова вышел в прихожую. Схватил ее за предплечье, впечатал в стену.
– Слышь ты, сучка мелкая, только попробуй кому-нибудь вякнуть.
Саша что есть сил толкнула его в грудь, вырвалась и выбежала в подъезд. Не стала дожидаться лифта, опрометью бросилась вниз по лестнице и потом неслась со всех ног по ночной улице, хотя никто за ней не гнался.
Дома – а они тогда еще жили в старой квартире – Саша вся в слезах кинулась к матери, но та пьяная храпела и на все попытки разбудить ее лишь бессвязно мычала. Тогда она заглянула к брату. Гарик валялся на тахте, но не спал. Сидел в телефоне. Он вообще жил наоборот – ночью бодрствовал, днем отсыпался, забив на школу.
– Меня только что чуть не изнасиловали, – простонала Саша.
Не отрывая глаз от экрана, Гарик бросил:
– Угу. Так тебе и надо.
– Ты… ты… – задыхаясь от плача, выдавила она. Но так и не договорив, махнула на него рукой и ушла.
Наутро она все же рассказала обо всем матери. Но та вдруг разоралась:
– А какого лешего ты по ночам шляешься где попало?! Я предупреждала тебя! Нет, она поперлась куда-то! Видите ли, мы уже взрослые, сами всё знаем. Зачем мать слушать, да? Ну так теперь и не жалуйся!
Так хотелось выговориться хоть кому-то. Но единственный человек, кто бы ее выслушал и поддержал – это бабушка. Однако у той было больное сердце, и лишний раз Саша старалась ее не волновать.