Рита Навьер – Невеста по контракту (страница 1)
1.
Это была странная свадьба.
Роскошная, конечно, даже чересчур. У единственной дочери Игоря Апроновича по-другому и быть не могло. Несмотря на то, что эта дочь неожиданно появилась в его жизни всего три года назад, и близкими их отношения не стали. Но он вообще привык к размаху, а тут, к тому же, такое событие.
Нанятое им ивент-агентство постаралось на славу. Нашли очень колоритный особняк за городом. На первом этаже – просторные залы в стиле позднего барокко, на втором – спальные комнаты.
Но залы оставили для празднества. А сама церемония проходила перед домом на лужайке, которая усилиями декораторов походила сейчас на райские кущи. Белые шатры и навесы, шитые золотом, арки и гирлянды из живых цветов, высокие вазоны с белыми орхидеями. На столах высились пирамиды из бокалов с шампанским. Вдруг кому-то из гостей раньше времени захочется утолить жажду. К свадебному алтарю тянулась ковровая дорожка. Чуть поодаль играл струнный квартет.
Среди гостей – самые видные люди города. Большинство из них роскошью не удивить. Привыкли. Удивляло всех другое. А некоторых даже шокировало. Это невеста.
Совсем юная девушка. Вчерашняя школьница. Худенькая и невысокая. Ее шикарное белоснежное платье – настоящий шедевр от Zuhair Murad – было безнадежно загублено черной байкерской курткой, которую она зачем-то нацепила поверх, и черными тяжелыми ботинками. Смоляные волосы девчонки торчали вихрами в разные стороны, как у взъерошенного галчонка. Но сильнее всего бросался в глаза ее до неприличия вызывающий бульварный мейкап.
В рядах гостей сразу зашушукались, на невесту косились, кто – с осуждением, кто – с возмущением, кто – с насмешкой, а кое-кто – даже с ненавистью.
Дородная тётка в люрексе, специально приглашенная из загса, тоже не сразу смогла справиться с эмоциями, глядя на приближающуюся парочку.
Что уж, сам Апронович, увидев дочь, стыдливо отвел глаза. Выругнулся про себя: хотя бы сегодня могла она выглядеть нормально?! Впрочем, именно сегодня она так и вырядилась. Назло ему.
Единственный человек, на которого внешний вид невесты не произвел ровно никакого впечатления, это был жених. Артур Левицкий. Мужчина лет двадцати шести, в дорогом безупречном костюме, красивый, статный, элегантный, про таких говорят «породистый». И эта «порода» читалась во всем – в осанке, в походке, во взгляде. Тем страннее, даже нелепее казалась их пара.
Но он вел свою невесту к алтарю с непроницаемым лицом, не обращая ни на кого внимания…
2.
– Горько! – снова завел кто-то из гостей. Подвыпивший толстый дядька с красным лицом.
Саша метнула в него взгляд, полный злости. Да сколько можно!
– Горько! – подхватили другие нестройным хором.
Левицкий, ее так называемый жених, встал и еле заметно потянул ее за локоть. Стиснув зубы, она тоже поднялась из-за стола. Опять этот дурацкий фарс, от которого уже тошнило!
Он сухо прижался к ней губами, сразу же отпустил и сел на место. Гости не успели и до трех досчитать.
Тупейшая традиция!
Саша смотрела на все эти пьющие-жующие лица и ненавидела всех. Всех и каждого. А больше всего ненавидела своего отца. Она и прежде никогда не испытывала к нему теплых чувств. Но сейчас записала его в свои заклятые враги под номером один.
Это он навязал ей дурацкий брак. Не просто навязал, а прямо-таки вынудил выйти замуж за этого лощёного надменного мудака. Заставил против ее воли. Загнал в тупик. Так, что отказаться она просто не смогла.
Наивная она, думала согласится и потянет время. А там, глядишь, и замуж выходить не придется. Но отец взялся за дело всерьез и так спешил, что опомниться не дал.
И вот уже день свадьбы. До последнего не верилось, что это случится. Всё-таки у нас свободная страна и двадцать первый век на дворе. Но с ее папочкой, оказывается, возможно что угодно, даже такая вот патриархальная дичь.
Накануне Саша всю ночь прорыдала. А сегодня утром этот изверг поднял её с кровати ни свет ни заря. Привел к ней какого-то модного стилиста-визажиста, который ее четыре часа истязал. Но отец его работой остался доволен. Осмотрел ее как куклу и сказал пареньку: «Отлично! Наконец она хоть на девушку стала похожа».
Потом отец уехал, а Саша решила подправить образ. Конечно, назло ему. Эта ее выходка – всего лишь отчаянная и детская попытка выразить протест. И что уж, приятно было видеть, как разозлился отец, как вытянулись лица почтенной публики. Но особого удовлетворения это не принесло. Ну, выступила, ну позлила его, но ничего же не изменилось.
Она все равно сидит в этом дурацком белом платье во главе стола, на пальце кольцо, а рядом с ней ненавистный Левицкий.
Да, второй человек в списке заклятых врагов был Артур Левицкий. Чертов жених. Или уже муж?
Пусть инициатор этого безумства отец, но этот-то согласился! И не просто согласился, а еще и поторговался хорошенько. Половину отцовского бизнеса оттяпал. А ведь сам далеко не бедствует. Саша уже его пробила. Гоняет на Бентли, носит костюмы от Армани, еду заказывает в Этерно, живет в престижном районе, а отпуска проводит на всяких Мальдивах и каждый раз с новой красоткой. Что еще этому хлыщу надо?
Что ж, если он рассчитывает, что в придачу к папочкиным капиталам получит послушную маленькую женушку, которая будет его ублажать и окружит заботой, то его ждет глубокое разочарование. Глубочайшее!
Однако несмотря на воинственный настрой, Сашу охватила паника, когда сказали, что молодоженам пора уединиться, и Левицкий подал ей руку. Черт! Надо было хотя бы напиться! Будет не так страшно и… не так больно.
– Может, прихватим со стола бутылочку шампанского? – шепнула она ему и нарвалась на такой взгляд, что почувствовала себя немытой деревенщиной, оказавшейся пред ясными очами королевича. Впрочем, это первая хоть какая-то его эмоция по отношению к ней за весь этот долгий день.
– В комнате есть бар, – произнес он надменно.
Придерживая под руку, Левицкий вывел ее из зала. Ей хотелось оттолкнуть его, но поджилки тряслись.
Неужели это случится сейчас? Ее первый раз… и с ним? Нет, нет и нет!
Спальня для молодоженов, несмотря на роскошь, показалась Саше чудовищной. Это огромное ложе, устланное кроваво-красным шелком, прямо напротив – гигантское зеркало в золотой оправе, кругом свечи и цветы. Брр. Пошлятина.
Она сюда не ляжет, нет.
Саша скинула куртку, которую упрямо отказывалась снимать весь вечер. Расплела шнуровку на ботинках и разулась, чуть не простонав от удовольствия. Ботинки безбожно жали, и весь вечер она мечтала остаться босиком.
Забравшись с ногами в кресло, она исподлобья следила за Левицким.
Первым делом он расслабил галстук и снял его через голову. Это слегка удивило. Так делал ее Димка, потому что не умел завязывать галстук. Но уж этот должен уметь. Впрочем, да не плевать ли?
Затем Левицкий начал раздеваться. Неспешно, даже лениво. Повесил пиджак на плечики, смахнул невидимую пылинку. Потом снял запонки и часы, конечно же, Ролексы. Пижон.
Потом избавился от кипенно-белой рубашки, под которой оказался, чего уж скрывать, красивый торс. Подтянутый, в меру подкачанный, с гладкой кожей, покрытой ровным бронзовым загаром. Саша мазнула по нему взглядом и, зардевшись, отвела глаза. Подумала при этом: все равно ты сволочь.
Потом он повернулся к ней, смерил равнодушным взглядом. Наверное, если бы кресло было сейчас пустым, он смотрел бы на него ровно с тем же выражением.
Саша мгновенно напряглась. Сердце беспокойно заколотилось.
– Не трогай меня, – сказала она, сжимая в кулаке шелк свадебного платья. – Не подходи. Даже не прикасайся.
Голос прозвучал неважно, с какими-то истеричными нотками. Ну и плевать, она же на взводе. И если он все же попытается, она и не так закричит. Всех на уши поставит.
На миг в его лице отразилось самое искреннее недоумение. Затем оно снова стало отрешенным и высокомерным.
– Я и не собирался. На этот счет можешь вообще не переживать.
Саша посмотрела на него недоверчиво.
– Но… – начала она и замолкла, не зная, какими словами выразить свои мысли.
Вздохнув, как перед скучным делом, которое хочешь-не хочешь, а надо выполнить, Левицкий с холодным цинизмом произнес:
– Давай, пожалуй, сразу проясним кое-какие моменты, чтобы впредь не возникало недопонимания. Мы с тобой женаты лишь номинально. Жить нам, конечно, придется вместе. Во всяком случае, какое-то время. Это условие твоего отца. Но… скажем так, близких отношений, какие бывают у супругов, у нас не будет. Когда надо, мы будем появляться вдвоем и изображать на людях пару. Но на этом всё. У каждого из нас будет своя личная жизнь. Мне – нет дела до твоей, тебе – до моей.
– И ты не будешь меня касаться? – уточнила Саша.
Он взглянул на нее как на слабоумную.
– Нет. Я не буду тебя касаться. Никогда. Ты не в моем вкусе, если тебе так понятнее. Поэтому беспокоиться тебе совершенно не о чем.
– Ясно, – хмыкнула Саша, вдруг обидевшись. – Рожей не вышла.
Левицкий не возразил, вообще никак не отреагировал.
– Ты мне тоже не нравишься, – сообщила она.
– Хорошо, – безучастно кивнул он. Потом снова взглянул на нее: – Только одна просьба. Смой с себя этот боевой раскрас.
3.
Саша метнула в Левицкого злой взгляд.
– Не нравится – не смотри.
Новоиспеченный муж ничего ей не ответил, зато лицо его красноречиво выразило всё, что в этот момент пришло ему на ум: господи, что за детский сад? С кем я связался?