Рита Навьер – Не отпускай меня... (страница 5)
– Хочу и иду! Ты мне еще тут поуказывай, малявка.
– Ты, Ася, плохой человек.
– Зато не дура, как некоторые.
– Ты должна остаться.
– Да с чего бы? Разве отец меня наказал? Нет. Почему я должна киснуть дома? Потому что наша святая Зоя не смогла отмазаться нормально?
– Если ты не признаешься, я сама всё папе расскажу.
– Ах ты, мелкая дрянь! Только попробуй! И вся школа узнает, как ты сохнешь по Шацкому…
– Я не сохну…
– Все узнают, как ты за ним следила… как письма ему тайком подбрасывала… какие оды сочиняла…
Алиса ахнула и выбежала из Аськиной комнаты, хлопнув дверью. Вскоре и Аська ушла, напевая под нос что-то веселенькое. А я отправилась утешать Алису.
Упав лицом в подушку, она горько рыдала. И сначала никак не реагировала на меня. Потом постепенно затихла. Поднялась вся зареванная, с красным лицом и опухшими глазами.
– Какая же Аська подлая… – шмыгнула носом Алиса. – Я ей по секрету про Шацкого сказала. А она… гадина она!
– А мне расскажешь? – Я пересела к ней на кровать и обняла за плечи.
– Мне, короче, мальчик один нравился. Денис Шацкий. Он из нашей школы. На год меня старше. В одиннадцатый класс пошел. Он мне давно нравился…
Алиса резко повернулась ко мне.
– Только обещай не смеяться и не осуждать меня!
– Обещаю, – улыбнулась я.
– В общем, я ему письмо написала… С признанием. Даже два письма. Еще одно – в стихах. Я не подписалась… ну, то есть немножко подписалась…
– Это как?
– Поставила А с точкой в конце. А он это письмо вслух зачитал на перемене в коридоре… издевательски так… Все хохотали, называли меня всякими обидными словами… Ну, не прямо меня, а эту «А.», но это же на самом деле я… Мне так обидно было! А Вика Рязанцева, она сейчас с ним ходит, сказала, что вычислит меня и прибьет. На Рязанцеву мне плевать, но вот то, что он меня так высмеял… это ужасно… Аська тоже слышала и даже видела – он мое письмо всем показывал. И, в общем, она догадалась, что это я написала. Прикопалась ко мне дома: «Сознайся. Я же твой почерк узнала». Но обещала, что никому не разболтает.
– Аська только грозится. Ты же ее знаешь.
– А как думаешь, почему он смеялся над моим письмом?
– Да забудь. Он просто дурак. Глупый малолетка. И не стоит твоего внимания.
Она согласно кивнула. Потом, шмыгнув носом, спросила:
– Расскажи папе правду. Ты ведь ни при чем.
– Не хочу.
– Не выгораживай Асю. Она же виновата.
– Не в ней дело. Не хочу перед ним оправдываться. Да и как-то некрасиво это. Что я как маленькая, побегу к папе жаловаться? Нет, не хочу. Пусть он что хочет, то и думает. Мне плевать.
Тут я, конечно, уже бравировала. Мне вовсе не плевать. Просто, наверное, хотелось сохранить какие-то остатки гордости. Однако Алиса посмотрела на меня чуть ли не с ужасом: как я могу так о папе?
После обеда к Алисе пришла ее подруга Лера. Позвала в кино. Алиса из солидарности со мной сначала отказалась, но я уговорила все-таки пойти. А сама опять засела у распахнутого окна, с грустью наблюдая за солдатами соседа. Даже им было весело. Они хоть и трудились, но постоянно перебрасывались шуточками, смеялись, дурачились.
И тут вдруг из бани показались еще двое парней. Я узнала их моментально. Вздрогнув, чуть не свалилась с подоконника. Это же с ними я вчера столкнулась на берегу! Это те самые подонки, которые глумились надо мной. Один – долговязый, кажется, его называли Гриней, а второй – которого я приняла за главного. И который так меня унизил. Его имя я тоже запомнила. Лёха. Алексей, значит. Вот он – самый гадкий и отвратительный из них! Самый наглый и бесстыжий.
Раздетые оба по голому торсу, они отошли в сторонку к кустам смородины и закурили. Они тоже над чем-то смеялись. От жгучей ненависти у меня застучало в висках. Я спрыгнула с подоконника и закрыла створки окна, лишь бы не слышать их голоса и смех.
7
На следующий день дома разразился скандал похлеще, чем накануне.
Утром я спустилась к завтраку позже всех. Полночи не спала – отчасти все еще не перестроилась с московского на наше время. Там ведь еще ранний вечер, когда у нас уже глубокая ночь. А отчасти – переживала из-за ссоры с папой. Не то чтобы я на него обиделась, но он меня очень ранил.
Как легко он меня осудил! И сию секунду забыл, как я все время из кожи вон лезу, чтобы быть лучшей. Достойной его. Я ведь так учусь, что света белого не вижу. Зато медаль золотая и в зачетке ни одной четверки. Мне даже повышенную стипендию платят. Никаких гулянок и развлечений, никаких парней, романов и лишних знакомств – все его наказы неукоснительно соблюдаю. Господи, я даже в кино сто лет не была. А ему хватило такой малости, чтобы всё-всё перечеркнуть…
Его «Позор!» до сих пор звучало у меня в ушах и разъедало душу.
А я ведь всегда его жалела, любым его поступкам находила оправдания, даже тем, что мне претили. Как вот с Кемаловыми.
Нет, ему и правда не позавидуешь. Я-то знаю, как тяжело ему было.
Отец очень любил маму. Любил с самой школы. Они – бывшие одноклассники. Правда, мама не сразу ответила на его чувства. У нее был долгий роман с другим. И замуж она собиралась за другого. Но тот ее бросил. Потом папа сделал маме предложение, и она его приняла. Может быть, и от отчаяния, но позже полюбила и даже как-то сказала, мол, жаль, что не сразу его разглядела. Папа никогда не попрекал ее бывшим, да и вообще ничем, он ее на руках носил, сдувал пылинки, боготворил. А когда она заболела, он бился за нее до последнего, несмотря на неутешительные прогнозы врачей. При этом не унывал сам и маме внушал, что все будет хорошо. Нам тоже ни на секунду не давал почувствовать, что в наш дом пришла беда.
Я даже не представляю, каких сил ему это стоило, но однажды случайно застала сцену, поразившую меня до глубины души. В тот день папа на своих стареньких жигулях возил нас в парк. Мы тогда очень весело провели время. Объедались сахарной ватой и мороженым, пили газировку из автоматов, катались на аттракционах, фотографировались. Он в тире выбил для Алисы плюшевого медведя. Аська раскапризничалась, что тоже хочет. Папа и ей настрелял какого-то зайчика. Потом привез нас домой, довел до квартиры и пошел обратно. Сказал, что ему еще нужно в магазин. Немного погодя, я побежала за ним следом, мама попросила что-то купить, уже не помню что. Но ни папы, ни его машины во дворе не оказалось. Я дошла до магазина, покрутилась там, покружила во дворах – нигде его не было.
Я его все-таки нашла. Возле гаражей. Точнее, его Жигули. Потом уже увидела и его. Он сидел в машине и горько рыдал, закрыв лицо руками. Это так меня поразило – мой сильный, всемогущий, жизнерадостный папа плачет!
Я не стала к нему подходить. Потрясенная поплелась домой. А вскоре и папа пришел – радостный и энергичный, как всегда. И ни за что не скажешь, что он плакал.
Мамы не стало осенью того года. И папа остался один, с нами тремя. Алисе тогда только-только исполнилось шесть, Аська пошла во второй класс, а я – в четвертый.
Он горевал, много пил, а потом с головой ушел в работу. Но прежним папа уже не стал. Мне даже кажется, со смертью мамы он больше ни разу не улыбнулся.
А еще я все время вспоминала, как он тогда плакал, и очень старалась облегчить ему жизнь. Научилась готовить, стирать, гладить. И, конечно, следила за сестрами. С Алисой проблем не было никогда – где ее оставишь, там же и найдешь. Но Ася... с нее ни на минуту нельзя было глаз спускать. Что она только ни вытворяла! И не слушалась ни черта. Но я ему не жаловалась, не хотела лишний раз расстраивать.
И вообще всегда, что бы я ни делала, думала в первую очередь: лишь бы папу не огорчить, лишь бы папу порадовать. Даже на юриста поступила в угоду ему, тогда как сама с детства мечтала быть врачом.
С такими невеселыми мыслями я уснула только перед рассветом. Поэтому и встала поздно. Спустилась вниз, на кухню. Ася, папа и Алиса завтракали в суровом молчании. Но когда я, пробормотав «Доброе утро», села за стол, папа тут же недовольно высказал:
– Скоро обед, а она только соизволила проснуться. Совсем распустилась.
Я вспыхнула. Аська, жуя сырник, прыснула так, что изо рта вылетели крошки и одна повисла у нее на губе.
Алиса решительно отложила вилку. Посмотрела на нас троих поочередно. На Аську – с негодованием, на меня – с жалостью, на папу – словно крича: «Ну как ты так можешь?!».
Я подала ей знак, мол, ничего страшного, не заводись. Но она вдруг выпалила:
– Папа, так несправедливо! Зоя ни в чем не виновата!
– Ты о чем? – нахмурился папа.
Алиса на секунду повернулась к Аське, которая тут же перестала жевать и смотрела на нее исподлобья.
– Ася, извини, но я так не могу. Это несправедливо! – повторила Алиса. – Папа, это Ася вчера пошла на дискотеку с подругами, а Зоя, как узнала от меня, что она там, побежала за ней. Привела ее домой, а ты…
– Сучка, – одними губами прошептала Аська.
– Ты ходила на дискотеку?! В «Прометей»?! Тогда как ты и так наказана?! – громыхал отец, багровея на глазах. – Зная, что там творится?!
– Там просто танцуют! – хорохорилась Аська, хотя явно трусила.
– Танцуют? Танцуют?! – в ярости выкрикивал папа. – Дура безголовая! Сколько таких дур там опоили! Сколько изнасиловали! А скольких подсадили на наркоту! Кучи шприцов выметают после каждой такой дискотеки. Может, раньше… когда-то, там и были танцы-шмансы, а сейчас это хуже притона. Вчера там была драка с поножовщиной. Ты хоть представляешь себе, чем могла закончиться для тебя эта дискотека, идиотка? Или совсем мозги отшибло?