Рита Навьер – Не отпускай меня... (страница 6)
Папа разорялся еще долго. Перечислял самые ужасные случаи, что происходили в «Прометее» за последние пару лет. Называл ее и дурой безмозглой, и дрянью, и паршивой овцой – и это еще самое мягкое. Папа, когда входит в раж, совсем за речью не следит. Алиса даже уши закрыла, пока он не проорался.
На нее папа тоже побухтел немного за то, что она не доложила ему сразу же. Ну а мне папа не сказал ни слова, даже не взглянул в мою сторону.
– Значит, так, – изрек он, грузно поднимаясь со стула. – Все лето ты будешь сидеть дома. Готовиться к экзаменам, чтобы хотя бы в следующем году поступила в институт. А то ишь придумала – швеей она будет.
– Не швеей, а модельером, – тихо поправила Аська.
– Да какая разница! У тебя должно быть высшее образование и точка! Так что сидишь теперь и готовишься с утра до ночи, ясно? И за ограду ни шагу. Больше никаких прогулок, ничего. Гулять будешь только во дворе и на балконе. И не дай бог тебе ослушаться!
Аська, какая бы безбашенная ни была, отца все-таки боялась. И сейчас сидела притихшая, не смея даже поднять головы. Но когда мы с Алисой выходили из-за стола, она украдкой показала ей кулак.
8
Папа уехал на работу. Мы с Алисой вымыли после завтрака посуду. Потом она выкатила из гаража велосипед и поехала в Химки. Купить хлеб, молоко, что-то еще из продуктов. Я проводила ее до ворот. С удовольствием поехала бы с ней – погода была чудесная, но синяк под глазом даже не начал бледнеть, хоть я и натирала его специальной мазью.
Сначала я хотела остаться до ее возвращения во дворе – поваляться в гамаке с книжкой, понежиться на солнце. Но не прошло и двадцати минут, как с соседнего участка раздались мужские голоса и хохот. Опять эти ненавистные солдаты…
Пока они меня не заметили, я выбралась из гамака и зашла в дом. И сразу услышала, что Аська болтает с кем-то по телефону в гостиной. Двери она затворила, но все равно можно было легко различить почти каждое слово.
– … говорю же, не смогу теперь… эта мелкая сучка сестра моя… Алиса, кто еще… сдала меня отцу. Прикинь, коза какая? … Да капец! Он тут орал как резаный. И теперь никуда меня не отпускает… так что накрылось всё медным тазом…
Мне даже страшно было представить, что там у нее накрылось медным тазом. Но специально прислушиваться к ее жалобам я не стала и собиралась уже подняться к себе в комнату, как вдруг Аська выдала:
– О, слушай, Светка, что скажу. Помнишь, этой весной какая-то влюбленная дура писала Дэну Шацкому письма? Ну он еще читал их тогда вслух и ржал… Да-да, эти… – Аська хохотнула. – Короче, прикинь, эта дура и есть моя тупая сестра… Да, Алиса… Она тащится по Шацкому уже… не знаю, давно, короче… И эти письма она ему подбрасывала. Потом рыдала, когда он ее оборжал…
Аська залилась хохотом. Я спустилась. Распахнула дверь и остановилась на пороге. Аська сидела на диване задом наперед. Точнее, лежала на спине с трубкой у уха, задрав ноги вверх и сложив их на спинку дивана. Меня она не видела и, просмеявшись, продолжила:
– Так она до сих пор по нему сохнет… ага… Да почему? Можешь рассказать кому хочешь, хоть девкам, хоть самому Шацкому… А чё? Пусть знает, какое счастье ему привалило…
Она опять захохотала. Я подошла и нажала на телефоне рычаг, сбросив звонок. Аська тотчас запрокинула голову и, увидев меня, спустила ноги, перевернулась и села нормально.
– Э! Ты совсем уже? – возмутилась Аська.
– Ну и дрянь ты, Ася. Как ты могла? Это низко!
Аське стало неловко – глаза у нее забегали, сама покраснела, но вслух бросила с гонором:
– А тебя в твоих институтах не учили, что подслушивать неприлично?
– Это ты еще будешь говорить о приличиях? Ты сейчас предала родную сестру, разболтала ее тайну.
– Она первая разболтала. Я ее предупреждала.
– Только она сделала это из чувства справедливости и открыто, а ты – из мелочной глупой мести и исподтишка. Не думала я, что ты такая подлая.
– Да, да, да, конечно, это вы у нас святые и правильные, а я – паршивая овца, как меня назвал отец, – высказала Ася и подошла к окну. Встала ко мне спиной – видать, не хотела смотреть в глаза.
В коридоре хлопнула входная дверь, и раздался бодрый голосок Алисы.
– Я – дома! Зоя, Ася, я нам по мороженому купила…
***
– Ненавижу ее! – захлебывалась горькими рыданиями Алиса, лежа лицом в подушку. – Ненавижу! Не хочу такую сестру! Лучше бы ее вообще не было! А еще лучше – чтоб не было меня!
– Не говори так, – утешала я ее. – Ты что?
– Зоя, Зоенька, я жить не хочу… умереть хочу… прямо сейчас… Нет, правда, я не буду жить... я не могу...
Мне стало не по себе от ее слов. Я до сих пор помню историю с дочкой нашего директора школы. Три года назад, когда мы учились в выпускном классе, в 11 «В» пришел новенький. Эдик Шаламов. Он многим девчонкам нравился, из-за него даже дрались.
Поначалу он встречался с моей одноклассницей, Ирой Шестаковой. А потом переключился на дочку директора, она нас на год младше была. Хорошая, скромная девочка. Очень красиво пела. А он ее соблазнил. Переспал и бросил. А потом еще и растрепал всем об этом.
В школе на нее стали тыкать пальцами, оскорблять, обсмеивать. Ирка вообще хотела бедную девчонку со свету сжить, но не успела. Эмилия, так ее звали, не выдержала и чуть не совершила ужасное…
Слава богу, ее откачали. Но больше у нас ее никто не видел. Она куда-то уехала. Папа сказал, что директор увез ее от позора подальше и его просил всё замять поскорее. Хотя все у нас, даже Ирка Шестакова, пожалели, что травили ее. Устыдились и раскаялись.
Тогда эта история произвела на меня, да и на многих у нас, сильнейшее впечатление. Поэтому сейчас слова Алисы прямо ножом по сердцу полоснули.
– Ну что ты, моя хорошая? – гладила я ее разметавшиеся светлые волосы, чуть сама не плача. – Этот мальчишка не стоит этого. Он даже слез твоих не стоит. И вообще ни один мальчишка не стоит. Пусть катится к черту. А у тебя всё хорошо будет, вот увидишь. К осени вообще никто даже не вспомнит об этом.
– Нет… – рыдала Алиса. – Больше меня никто не увидит. Никто и никогда. Потому что я больше из дома никогда не выйду. И в школу больше не пойду. Я такой позор не вынесу… Скажи папе, что я сильно заболела и с кровати больше не встану… Ой, Зоя, мне так плохо... Зачем она так? Ненавижу ее!
Наревевшись до икоты, до лихорадки, окончательно ее вымотавшей, Алиса наконец уснула. А я до поздней ночи сидела рядом, глядя, как подрагивают на щеках длинные, слипшиеся от слез ресницы. Не хотелось оставлять ее одну. Потом и уснула там же, в кресле.
9
Следующие три дня Алиса ходила как в воду опущенная. На все папины расспросы механическим голосом отвечала: ничего не случилось, не заболела, все хорошо.
С Аськой она вообще не разговаривала. Да и со мной уже не так откровенничала, словно замкнулась в себе.
Я не на шутку за нее тревожилась. Но, к счастью, это ее состояние долго не продлилось. И к концу недели она опять ожила. Забыв про свои клятвы, Алиса снова стала ходить с подругой гулять, в кино или на пляж. Вечерами мы с ней смотрели видик или просто болтали о том о сем. Про Шацкого она больше не вспоминала. И всё ждала, когда у меня сойдет этот проклятый синяк, чтобы и меня вытянуть «в свет». Но он, зараза, только-только начал цвести. Так что приходилось мне отсиживаться дома.
Со скуки я перечитала все, какие нашлись, старые журналы «Пионер» и «Юность». Пересмотрела все видеокассеты, а некоторые и не по разу. Время от времени переругивалась с Аськой, которая от домашнего заточения превратилась в фурию. Иногда поглядывала из окна, как у Ивана Федоровича работают солдаты. Скорее бы уж они достроили эту несчастную баню и сгинули отсюда!
Аська тоже их приметила. И теперь ходила по двору мимо них в одном купальнике. Не ходила даже, а дефилировала, покачивая крутыми бедрами. Причем расхаживала именно там, где работали эти солдаты. Они аж работать переставали, пока она шла. Замирали на месте, пожирая ее голодными глазами.
А то еще она взяла в моду расстилать покрывало на траве где-нибудь поблизости от них и ложиться загорать, меняя позы. Порой на такие вызывающие, что мне делалось стыдно. Один раз я ее и вовсе без лифчика увидела. Она, конечно, лежала на животе, но все равно… Эти же стояли и пялились на нее из-за забора, пуская слюни.
– Зачем ты их дразнишь? – спросила я ее.
– Я всего лишь загораю, – состроив невинную гримасу, ответила Аська.
– Ну да, конечно. Никогда не загорала, а тут вдруг каждый день повадилась. И не где-нибудь, а именно перед солдатами. Мне можешь не рассказывать.
– Да что ты все время ко мне цепляешься? Ничего такого я не делаю. Я за-го-раю! Если при этом на меня смотрят парни, то я тут при чем? Я ничего такого не делаю.
– Смотри, Ася, как бы папа не узнал про твои забавы.
Аська вмиг разозлилась.
– Ты просто мне завидуешь. Я нравлюсь парням, на меня заглядываются, а на тебя даже никто не смотрит. Вот ты и бесишься. Но я тебе так скажу: ты завидуй молча, ага?
***
Днем я обычно не сплю, но тут неожиданно сморило. А разбудил меня чей-то смех. Со сна я испугалась, но потом поняла, что доносится он с улицы. Это опять веселились солдаты.
– Как зовут тебя, красивая? – услышала я мужской голос.
– А ты угадай, – игриво ответила ему Аська со своего балкона.
– Оля, Наташа, Лена, Катя, Светлана… – перечисляли снизу.