Рита Навьер – Не отпускай меня... (страница 2)

– Ух ты, какая телочка! Куда спешишь? Беги ко мне.

Еще двое сразу же обернулись. А потом и те, что дрались, увидели меня и тотчас забыли про свой поединок.

– Классная задница! – прокомментировал кто-то из них.

Все пятеро потянулись ко мне, окружая кольцом. Мне бы быстро рвануть прочь, пока еще была возможность. Пусть и в одном купальнике. Но от страха ноги онемели.

Я застыла столбом, в ужасе глядя, как они смыкают круг. Все как один, полуголые, загорелые, крепкие, мускулистые. В сравнении с ними я просто Дюймовочка.

Еще пара секунд, и всё – я оказалась в ловушке. От страха меня затрясло. А они только посмеивались и пялились на меня.

– Попалась, – осклабился один.

– Ну че, познакомимся, малая? – прогнусавил долговязый. – Повеселимся чуток, а? Не бойся, мы тебя не обидим. Больно не будет…

– Ага, – поддакнул ему другой парень. – Тебе понравится.

Компания загоготала. Только один не смеялся, но при этом пугал даже больше остальных. Стоял как раз напротив меня, широко расставив ноги и сунув руки в карманы армейских штанов. И с наглой ухмылкой бесстыже меня разглядывал, перекатывая в губах травинку. Несмотря на то, что он молчал, было чувство, что он среди них главный заводила.

От страха пересохло во рту. Кое-как я вымолвила, обращаясь к нему:

– Дайте пройти.

– Иди. Кто тебя держит? – хмыкнул он.

Я сделала пару шагов, но тут же еще один парень, обогнав меня, подскочил к кусту и сорвал с него мой сарафан.

– Отдай! – кинулась я к нему, но тот проворно отвел руку подальше, а потом, скомкав мою одежду, швырнул ее долговязому.

– Ну че, малая, поиграем? – гаркнул тот весело

Я шагнула к нему. Он несколько раз, дразня, протягивал мне одежду, но, когда я пыталась взять, сразу одергивал руку и заливался смехом. А затем перекинул следующему. К нему я уже и подходить не стала – понятно же, что не отдаст.

Вместо этого посмотрела прямо в глаза пацану, тому, что с травинкой. Откуда-то взялась уверенность, что, если он велит своим дружкам прекратить, они послушаются.

– Отдай мою одежду, – как можно тверже произнесла я.

– Забирай, – ухмыльнулся он.

И тут же за спиной один из этих сволочей пропел трескучим басом:

– Эй, подруга, посмотри на меня! Делай как я, делай, делай как я…

– Ха, Гриня, – крикнул кто-то из них. – Ты еще примерь! Тебе пойдет.

Я оглянулась – этот самый Гриня тряс моим сарафаном, приставив его к себе, и пританцовывал. Вся компашка покатывалась со смеху. Но когда я все же попробовала отобрать, он, как и другие, быстро скомкал мое несчастное платье и швырнул его у меня над головой, гаркнув:

– Лови!

Сарафан упал прямо к ногам наглеца с травинкой. Тот не стал ни ловить, ни подбирать. Он и рук из карманов не вынул. Я кинулась к нему, и все остальные сразу заверещали:

– Лёха! Че стоишь! Хватай скорее! Блииин…

Я подняла сарафан из тонкого нежно-сиреневого батиста с его испачканных грязью кирзовых сапог. Этот наглец даже не отошел, не отодвинул ногу. Как еще поверх не наступил!

Внезапно осмелев от злости, я оглядела его с ног до головы и в сердцах бросила:

– Сволочи вы и трусы! Попробовали бы вы так же поиздеваться над тем, с кем вы на равных. Нет, вы можете только как шакалы… нападать стаей на одного. Трусы вы последние!

Парни стали еще больше потешаться надо мной, крича наперебой:

– Эй, Лёха, берегись! Что-то телочка разбушевалась... Ишь, горячая какая... По ходу, пора её обуздать… Но сначала отшлепаем... Эй, подруга! Иди ко мне… Сделаем друг другу приятно… Твои ножки будут круто смотреться у меня на плечах…

Я старалась не слушать их похабные шутки, чтобы не паниковать еще сильнее. Я смотрела только на него одного, но со всем презрением и злостью, на какие была способна. Однако его мой гнев никак не трогал, а, может, даже веселил.

– Да кто над тобой издевался, мочалка? Кому ты нужна? – ухмылялся он. – Шуток не понимаешь?

Урод!

На самом деле, внешне пацан был симпатичный. Тёмно-серые глаза, длинные ресницы, чувственные губы. Одна бровь – идеальной формы, будто нарисованная черным карандашом, а вторая – с изломом там, где ее пересекал давний, уже белый шрам, хотя это его не портило.

Такие парни девчонкам чаще всего и нравятся. Смазливые, наглые, грубые. И у этого наверняка отбоя нет от глупых малолеток. Меня же, наоборот, такие отталкивают. Не внешностью, а тем, что они обычно ведут себя как самовлюбленные ублюдки. И этот – яркий тому пример.

– Шутка – это когда смешно и остроумно. А это просто тупо. Уровень дебилов! Хотя что с вас взять, – под стать ему скривилась я. – Какие сами, такие у вас и шутки.

– Успокойся, истеричка. Бери свое тряпье и чеши к мамочке, – он тоже начал злиться.

Меня передернуло. Я до сих пор болезненно реагирую на любые слова о маме.

– Думаешь, ты такой крутой, да? – негодуя, выпалила я. – Стоишь тут, выпендриваешься со своими дружками, хотя я вам ничего плохого не сделала! И ты, и твои дружки – полное ничтожество… тупое, самодовольное, озабоченное быдло!

Он стиснул челюсти так, что заострились желваки. В глазах его вспыхнула ярость, несмотря на то что остальные парни вообще не приняли мои слова всерьез и только расхохотались.

– Ну ты напросилась, – процедил он. Я отступила, но он протянул руку и вдруг зацепил пальцем лиф снизу, между чашечками, и дернул на себя. Мокрые нейлоновые вязочки натянулись как резиновые.

Я взвизгнула и влепила ему пощечину. И вдруг услышала, как кто-то из них крикнул:

– Ха! У нее сиськи улетели!

Остальные тут же покатились со смеху. И этот урод тоже.

Я опустила глаза вниз – на песке валялись носки, те, что я вложила в чашечки лифа.

Прижав сарафан к груди, я, полыхая от стыда, бросилась прочь. А вслед мне полетело:

– Эй, мочалка! Сиськи свои забыла!

И снова хохот и улюлюканье…

3

Не разбирая дороги, я неслась к дому. Пока не наступила голой пяткой на сосновую шишку. Вскрикнула от боли и… разревелась. Хорошо хоть эти сволочи за мной не увязались. Но все равно – до чего было больно, обидно и стыдно. Такой позор!

Всхлипывая и прихрамывая, я доплелась до дома. Заслышав голоса и смех, доносящиеся с террасы, поморщилась. Меньше всего хотелось сейчас встретиться с кем-то из гостей. Да и с папой тоже. Поэтому я обогнула дом и зашла с бокового хода.

В ванной я снова расплакалась. Такой долгожданный первый день дома – и так безвозвратно испоганен кучкой каких-то озабоченных придурков! Зачем я только потащилась на этот берег…

Мало-мальски успокоилась я только к вечеру, однако все равно настроение было хуже некуда. Ничего не хотелось. Лежала, свернувшись калачиком, у себя в комнате совершенно разбитая и глубоко несчастная. Но хотя бы гости разошлись, а то под конец они там уже песни завели. Мне же от их заунывного пьяного пения совсем тошно стало.

Вскоре вернулась Алиса.

Она у нас самая младшая. В этом году закончила девятый класс.

Отец всех нас любит, конечно, но в ней прямо души не чает. Я не ревную, я сама ее люблю чуточку больше, чем заполошную Асю.

Наверное, потому что Алиса очень похожа на маму в молодости. Светловолосая, голубоглазая, хрупкая. Немного капризничает иногда. Но тут папа виноват – разбаловал ее. И то я за ней уже давно никаких капризов не припомню. А еще она из всех нас самая добрая и жалостливая. Аська даже дразнит ее сентиментальной дурочкой.

Алиса тихонько постучалась в мою комнату. И не вошла, пока не дождалась моего угрюмого «да». Она всегда такая – деликатная, даже с родными. Аська бы влетела как ураган.

Подойдя ко мне, – а я так и валялась на тахте, пытаясь читать журнал «Мы» – Алиса присела с краю.

– Посижу у тебя?

– Конечно, что спрашиваешь, – отложила я журнал в сторону.

– Что читаешь?

– Повесть. «Дневник Наташи» Владимира Чередникова.