Рита Куго – Трилогия: Кости короля. Книга первая. Железная кровь (страница 3)

– Спасибо, – выдыхает Слоан. – Ты быстрая. У тебя реакция как у кошки. У меня тоже есть реакция, но я обычно сначала ору, а потом реагирую, это менее эффективно, да?

– Заткнись, – Рейн беззлобно, скорее по привычке.

Читальный зал тонет в темноте. Высокие окна пропускают только лунный свет, длинные столы кажутся серыми, стулья отбрасывают причудливые тени. Пахнет здесь иначе, чем в коридорах – торжественно, что ли. Старостью. Знанием. И всё той же слабой вибрацией, от которой серьги Рейн не перестают дрожать.

– Там, – Слоан показывает вглубь зала. – За теми стеллажами. Вчера нашли.

Они идут между рядами. Рейн чувствует, как с каждым шагом вибрация усиливается. Это не её Дар – точнее, не только её. Это что-то древнее. Оставленное здесь в одиночестве. Как след зверя, который уже ушёл, но запах ещё висит в воздухе.

– Его звали Леннокс, – шепчет Слоан, хотя шепот у неё всё равно громче нормального разговора. – Третий курс, Дар огня. Говорят, он был сильным, очень сильным, мог факелы зажигать одним взглядом. А вчера его нашли здесь, и сердце… ну, ты знаешь.

– Кто говорит?

– Все говорят. Студенты. Уборщицы. Я слышала, как поварихи обсуждали на кухне – они думают, что никто не слышит, а я слышу всё. Говорят, из него выкачали силу. Всю до капли. Он лежал серый, как зола, и сердце… – она запинается впервые за вечер. – Сердце вырвали. Не вырезали, а именно вырвали. С мясом.

Рейн останавливается. Они на месте. Пол здесь темнее, чем в остальном зале. Рейн не нужно включать свет, чтобы понять почему – кровь. Её отмывали, но камень впитал, и теперь это просто пятно, которое видно только тем, кто знает, куда смотреть.

Но не это главное. Рейн подходит к стене, где стоят подсвечники. Массивные, железные, выше её колена. Три штуки. Два стоят ровно, а третий…

Она протягивает руку и касается его.

Металл холодный. Но под пальцами – неровности. Она проводит по железному стержню и чувствует, как он идёт волной. Согнут. Сильно согнут, будто его сжимала рука с нечеловеческой силой. Не гнули – именно сжимали, пока металл не поддался.

– Что там? – Слоан подскакивает ближе. – Ого! Он погнут! Это же железо, его так просто не согнёшь, у Леннокса был огонь, он не мог…

– Не он, – перебивает Рейн.

Она закрывает глаза и кладёт обе руки на подсвечник. Вибрация, которую она чувствовала с самого входа, здесь становится почти невыносимой. Она пульсирует в такт её собственному сердцу – нет, не так. Её сердце подстраивается под этот пульс. И вдруг она понимает. Это не просто сила. Это память. Металл помнит. Железо хранит след того, кто к нему прикасался, особенно если этот кто-то был силён. Особенно если эта сила – родственная.

Рейн чувствует его. Того, кто согнул подсвечник. Не человека – нет, в этом прикосновении нет ничего человеческого. Древнее. Холодное. Голодное. Оно сжимало железо и одновременно пило жизнь из Леннокса. Забирало силу. Рвало сердце. Она открывает глаза и отдёргивает руку. Пальцы дрожат.

– Рейн? – Слоан смотрит на неё с испугом. – Ты чего? Ты побелела ещё больше, а ты и так белая, как…

– Здесь была нечистая сила, – говорит Рейн тихо. – Не Дар. Что-то другое. Древнее. Оно…

– А ну стоять!

Голос резанул по тишине, как нож. Свет фонаря ударил в лицо, заставив зажмуриться.

– Что вы здесь делаете? Ночью? В библиотеке?

Охранник – здоровый мужик с красной рожей и дубиной на поясе – стоял в проходе между стеллажами. Сзади него маячил второй.

– Мы… мы просто… – начала Слоан.

– Молчать! – рявкнул охранник. – Я знаю тебя, Мосс, ты вечно где-то шляешься и всех достаёшь своим треском. А это кто с тобой?

Он направил фонарь на Рейн. Та не отвернулась, смотрела прямо в свет, щурясь, но не отводя глаз.

– Новенькая, – сказала она ровно.

– Новенькая, значит, – охранник подошёл ближе, разглядывая. – Волосы белые, взгляд волчий. Корвус, что ли?

Рейн промолчала. Но молчание было ответом.

– Слушай сюда, Корвус, – охранник ткнул в неё пальцем. – Я знаю, кто ты такая. Дочка предателя, которую взяли сюда из жалости. Так вот: одно твоё нарушение – и ты вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать «папа». Никто не будет смотреть на заслуги твоего отца, поняла? Потому что у твоего отца заслуг больше нет. Есть только позор и верёвка на шее.

Рейн смотрела на него. Серьги в её ушах задрожали – сильнее, чем когда она касалась подсвечника. Металлические заклёпки на куртке охранника загудели, едва заметно сдвинулись.

– Спокойно, – прошептала Слоан, хватая её за руку. – Рейн, спокойно, он того не стоит, ты вылетишь, он прав, спокойно…

Рейн сделала вдох. Выдох. Серьги перестали дрожать.

– Мы уходим, – сказала она.

– Вот именно, – охранник удовлетворённо кивнул. – Валите отсюда, и чтобы я вас больше не видел. Обеих.

Они пошли к выходу. Слоан семенила рядом, сжимая руку Рейн, будто боялась, что та развернётся и убьёт всех. Рейн шла ровно, не оглядываясь. В окно они вылезали в полной тишине. Даже Слоан молчала. Только когда они оказались в коридоре Северного крыла, Рейн остановилась и посмотрела на свои руки. Пальцы всё ещё подрагивали.

– Ты как? – спросила Слоан тихо – насколько вообще могла тихо.

– Нормально.

– А что там было? С подсвечником? Ты что-то почувствовала?

Рейн помолчала. Потом сказала:

– Железо помнит, кто к нему прикасался и с какой силой. Если Дар связан с металлом, можно прочитать след. Как отпечаток пальца.

– И что ты прочитала?

– То, что убило Леннокса, – Рейн посмотрела на неё. – Это не человек. И оно всё ещё здесь.

Слоан открыла рот. Потом закрыла. Потом открыла снова:

– А почему ты это чувствуешь? Сильнее других? Ну, кроме того что у тебя Дар железный?

Рейн отвернулась.

– Не знаю. Может, потому что моя кровь… – она не договорила.

Потому что вспомнила, как жетон отца нагревался сегодня дважды. Сначала когда она увидела башни. Потом когда Рок коснулся её руки. Что-то было в её крови. Что-то, что откликалось на древнюю силу.

– Иди спать, Слоан, – сказала она. – Завтра расскажешь мне, где тут столовая.

– Ладно, – Слоан кивнула. – Спокойной ночи, Рейн. Ты крутая. Даже когда молчишь.

Она скрылась в своей комнате. Рейн зашла в свою, закрыла дверь, села на кровать и долго смотрела на отцовский хронометр. Он всё так же врал на семь минут.

––

Рейн не проспала чудом. Не потому что сама проснулась – она вообще спала как убитая, впервые за много лет провалившись в темноту без снов. Разбудил её грохот в дверь, от которого, кажется, штукатурка посыпалась с потолка.

– Рейн! Рейн, вставай! Завтрак через полчаса, а потом экскурсия, и если ты не встанешь, я буду орать тебе в ухо, а я умею орать так, что стены дрожат! Рейн!

Рейн открыла один глаз. В приоткрытую дверь просунулась рыжая голова Слоан с выражением дикого восторга на лице.

– Ты чего орёшь?

– Я не ору, я пришла тебя разбудить! Вставай давай! Форма в шкафу, я проверила, мантия твоего размера, туфли, правда, страшные, но у всех такие, так что не ты одна будешь ходить как дура!

Рейн села на кровати, провела рукой по лицу, отбросила чёлку с глаз. Металл в ушах привычно звякнул.

– Сколько времени?

– Семь утра! – радостно сообщила Слоан. – Вставай, вставай, вставай!

– Ты что, всю ночь не спала?

– Я вообще мало сплю. Слишком много звуков. Но я привыкла. Вставай!

Встала. Слоан довольно кивнула и исчезла, пообещав ждать в коридоре. Через пятнадцать минут Рейн вышла в форме Ликхейвена – тёмно-серая мантия до колен, белая рубашка под ней, чёрные брюки и её собственные массивные ботинки. Туфли, которые выдавали тут всем, действительно были страшными и кошмарно неудобными. И, плюс ко всему, маловаты. На размер, а то и на два.

Волосы торчали во все стороны после сна, она пригладила их рукой, но чёлка всё равно лезла в глаза. Серьги блестели в утреннем свете, пробивающемся сквозь узкое окно в конце коридора. Пирсинг в брови тоже был на месте – она никогда его не снимала.

– Пошли! – Слоан схватила её за руку и потащила по коридору.

––