Рита Корвиц – Баллада об озере Правды (страница 7)
Ведьма говорит прерывисто, глотая слова. Не переставая всхлипывать, Карлетт освобождается из объятий Эмрис и безвольной куклой падает на подушку. Сжатое в руке письмо она прижимает к груди.
– Где мой муж? – спрашивает Карлетт, чувствуя, как растёт желание оказаться в тёплых сильных объятиях.
– Его держат в восточном крыле, моя Шерон, – отвечает фамильяр.
– Что? – Ведьма недоумённо смотрит на Эмрис. – В смысле? Что произошло, пока я спала?
– Эм… пока вы спали… м-м-м… в вещах господина Тиндаля был найден клинок.
– И? Эмрис, я не понимаю, к чему ты клонишь!
– Этот клинок… он был окровавлен, моя Шерон.
– Богиня, только не это, – выдыхает Карлетт.
Она понимает, к чему ведёт фамильяр, и не хочет этого слышать, но спрашивает:
– Что они сделали?
– Они использовали заклинание связи. Кровь на клинке оказалась кровью госпожи Дамкер. К тому же стража подтвердила, что господин Тиндаль заходил ночью в комнату госпожи. Сейчас он находится под стражей до приезда градэнов. Будет суд.
Карлетт неверяще смотрит на своего фамильяра. На её лице медленно расплывается дрожащая улыбка. Ведьма хихикает, а затем ещё раз и ещё, пока смех не перерастает в истерический хохот. Она смотрит на напуганную Эмрис безумными глазами, качаясь из стороны в сторону и мотая головой.
– Нет, этого не может быть. Не со мной! Это всё чья-то злая шутка! Богиня не может быть настолько жестока ко мне. Не может! Нет! – Карлетт кричит, обнимая себя за плечи.
Эмрис выбегает из комнаты, чтобы через несколько минут вернуться с пузатой глиняной бутылочкой. Она осторожно, поддерживая голову Карлетт, заставляет ведьму выпить всё до последней капли. Жидкость течёт по подбородку, девушка кашляет, давясь горькой настойкой. Карлетт смотрит на фамильяра возмущённо и хочет что-то сказать, но потяжелевший язык не слушается её, а глаза слипаются. Голова падает на подушку, и ведьма засыпает.
Когда Карлетт просыпается второй раз, за окном темно. Рядом никого. Мерзкое послевкусие настойки заставляет ведьму поморщиться. Она вспоминает слова Эмрис, и на душе сразу становится паршиво.
По каменному полу гуляет сквозняк, и девушка, зябко поёжившись, накидывает на плечи платок. Карлетт выходит из комнаты и стучится в соседнюю дверь, но слышит в ответ лишь тишину.
Быстро преодолев лестницу, Карлетт сворачивает в широкий коридор. Охраны около покоев матери нет. Девушка стучится в дубовые позолоченные двери. По ту сторону слышится приглушённое «войдите». Карлетт заходит в комнату и замечает стоящую подле окна Верховную Жрицу.
– Как твоё самочувствие? – спрашивает женщина, даже не посмотрев на дочь.
– Я… – Карлетт запинается, прислушиваясь к своим ощущениям. – Я не знаю.
Говорить о себе совершенно не хочется, поэтому девушка спрашивает:
– Как мадам Дамкер?
– Плохо. Похороны стали последней каплей. Она не выходит из комнаты, прикована к кровати. Телей не отходит от неё ни на шаг.
Диона поворачивается к дочери и оглядывает её измождённым, но строгим взглядом.
– Скоро приедут градэны. У тебя неподобающий вид для встречи с ними, – строго говорит женщина.
Карлетт смотрит на своё помятое платье и машинально проводит рукой по спутанным после сна волосам.
– Я пришла поговорить с тобой не о моём внешнем виде, – хмурится она.
– Я знаю. Не я приказала посадить Алкея под стражу, и не мне оспаривать это решение. Это простое соблюдение правил.
– Но что-то ты же можешь сделать? – спрашивает Карлетт.
– Пока я могу только отправить письмо его отцу и дожидаться приезда градэнов. Суд всё расставит на свои места.
Карлетт дёргается и неверяще смотрит на мать.
– На свои места? Градэны не будут возиться с Алкеем. Они не будут искать виновного в смерти Мароны! Они замнут эту историю и вернутся в свои хоромы протирать штаны!
– Следи за языком! – прикрикивает на дочь Верховная Жрица. – Помни, о ком ты говоришь. Я знаю, что тебе сейчас непросто, но это не повод выходить из себя. Умей с достоинством выдерживать невзгоды.
– Ты говорила бы так же, если бы подобное произошло с отцом? – шепчет Карлетт.
Диона устало опускает напряжённые плечи. Она смотрит на дочь, вдруг будто бы сжавшуюся и кажущуюся теперь такой маленькой в этой просторной комнате.
– Иди сюда, – мягче говорит женщина и раскрывает руки для объятий.
Карлетт ныряет в них, утыкаясь носом в материнское плечо, а после чувствует на макушке нежный поцелуй. Сухие тёплые пальцы гладят её волосы и крепче сжимают в объятиях. На глаза снова наворачиваются слёзы, и Карлетт жмурится, пытаясь сдержать их.
– Т-ш-ш, тише, – шепчет Диона. – Всё будет хорошо, милая.
Карлетт прижимается ближе и тихо всхлипывает.
Свернув в правый коридор, где располагаются жилые комнаты, ведьма останавливается около знакомой двери. Потянувшись к ручке, Карлетт на мгновение замирает в нерешительности. Противное, вязкое чувство вины захватывает девушку в чёрный липкий кокон. Становится противно от самой себя. Карлетт жмурится и трясёт головой, отгоняя от себя плохие мысли. Дверь открывается с неприятным скрипом. Открытое окно разносит по полу лёгкий сквозняк. Вся комната, стерильно чистая, пугает тишиной и холодом. Карлетт осматривается. Диваль, сгорбившись, сидит на полу, держа в руках портрет Мароны.
– Она так боялась всех подвести, – говорит фамильяр, когда Карлетт садится рядом. Волосы нежно-розовыми волнами обрамляют его лицо. – Не могу в это поверить. Я просто…
Он зажмуривается и отворачивается, пытаясь скрыть слёзы. Карлетт знает, что фамильяр испытывал к Мароне чувства, далёкие от тех, которые может себе позволить его статус. Диваль родился в семье кухарки и портного, которые работали при дворце. И он не стал бы фамильяром Мароны, если бы маленькая ведьмочка сама не выбрала его на праздновании своего четырнадцатилетия.
Карлетт наблюдает за тем, как парень мягко оглаживает большим пальцем портрет возлюбленной.
– Ты уже слышал? – спрашивает девушка.
– Да, – отвечает Диваль. То, насколько его голос стал безжизненным, пугает ведьму. – Я не верю в это. Господин Тиндаль – благородный и добрый маг. Зачем ему убивать мою леди? Чтобы посадить вас на место Верховной Жрицы? Не сочтите за грубость, но это чушь несусветная. Ведь все в Акрате знают, как вы относитесь к идее быть преемницей своей матери.
Карлетт лишь согласно кивает.
– Я обещаю, Диваль, мы найдём настоящего убийцу Мароны.
Парень переводит взгляд на ведьму. Чёрные, узкие, похожие на треугольники глаза затапливают печаль и горе утраты. Он смотрит снисходительно-тёплым взглядом, как умудрённый опытом старец на только начавшего свой путь юнца.
– Для этого должно случиться чудо, моя Шерон.
Карлетт не отвечает, взглядом упираясь в картину, висящую на стене. На ней в окружении густого зимнего леса изображён живописный вид на ледяное озеро.
Выйдя из покоев фамильяра, Карлетт спускается по лестнице, держа путь в восточное крыло. Стены дворца давят со всех сторон, а ведьмы и ведьмаги с портретов провожают Карлетт полным жалости взором. Она кидает на них беглый взгляд, не сбавляя шага. Ковровое покрытие заглушает стук каблуков. Холодный ветер забирается под платье. Карлетт плотнее кутается в тонкий платок.
Восточное крыло – закрытая, заброшенная часть дворца, так и не восстановленная после войны. Эти стены пропитаны сыростью и запахом пыли. Быстрым шагом девушка преодолевает длинную, плохо освещённую винтовую лестницу и останавливается около двух охранников. Один из них, тот, что повыше, с круглым лицом и приплюснутым носом, который делает его похожим на кабана, бросает на ведьму короткий взгляд и молча отворяет обитую железом дверь. В комнате пахнет гнилостью и камнем. Источниками света служат окно башни и одинокая свеча на комоде.
– Карлетт? – Алкей встаёт с кровати, убирая книгу в сторону. Жёлтые глаза светятся беспокойством. – Почему ты здесь? Что-то случилось?
– Я хотела тебя увидеть, – отвечает ведьма, прижимаясь щекой к протянутой ладони.
– Малышка…
– Скажи, что это неправда, Алкей, – просит Карлетт, заглядывая мужу в глаза. – Это не может быть правдой. Я не могу потерять ещё и тебя.
Маг притягивает девушку к себе так, чтобы она коснулась лбом его широкой груди.
– Не потеряешь. Всё будет хорошо, обещаю, – маг, как всегда, старается мыслить позитивно. – Мы что-нибудь придумаем.
Карлетт шмыгает носом и обнимает мужа. Алкей гладит девушку по волосам, положив подбородок на её макушку.
– Кто мог это сделать? Охрана… – бормочет Карлетт, вновь начиная плакать. – Они ведь солгали? Ты же не заходил в комнату Мароны.
– Конечно нет, – уверенно говорит Алкей.
– Зачем кому-то это понадобилось? Почему она ничего не сказала?
– Что она должна была сказать?
Карлетт пересказывает мужу содержание письма. Первое время Алкей напряжённо молчит. На его лице неверие сменяется злостью и растерянностью. Затем он глубоко вздыхает и заглядывает Карлетт в глаза.
– Ты не виновата в смерти Мароны. Скрыть правду было её решением. Даже если бы Марона всё рассказала, мы ничего не смогли бы сделать. Не случись это тогда, случилось бы позже. От проклятия ведьминого сна не убежать. Марона понимала это и не хотела, чтобы ты волновалась о неизбежном.
Головой Карлетт понимает, что муж прав, но сердце протестует. Чувство вины давит на плечи, ослабевшие ноги перестают держать, и девушка упирается лбом в грудь мага, пытаясь удержать равновесие. Алкей садится на кровать, усаживая любимую на коленях.