Рита Хоффман – Загадочная история Аллана Уэйна (страница 6)
– Господь, должно быть.
Еще несколько часов мы работали в молчании. Сестра Лидия кряхтела, присаживаясь, и я решил было предложить ей отдохнуть, но слова так и не сорвались с губ: одинокая фигура, замершая у одного из склепов, привлекла мое внимание.
– Я оставлю вас.
На ходу снимая перчатки, я направился к склепу и вскоре узнал скорбящую: ею оказалась дочь леди Эммы, юная Мари. Она заметила меня и запахнула черное пальто. Светлые волосы разметал ветер, лицо покраснело не то от слез, не то от холода.
– Мари, верно? – уточнил я, делая вид, что не запомнил ее имени. – С вами все в порядке?
– Отец Уэйн. – Ее голос был блеклым, бесцветным. – Если вас интересует, собираюсь ли я лишаться чувств от горя, то нет, не собираюсь.
– Здесь покоится ваш отец?
Я встал рядом с девушкой и коснулся нательного креста. Над входом в ухоженный склеп висела табличка с единственным выбитым словом: «Томеску».
– Надеюсь, – неопределенно ответила Мари.
Ответ показался мне странным, но я не подал виду.
– Как давно он…
– Год назад. Ровно год назад.
Возможно, то была игра моего воображения, но во взгляде Мари, устремленном на дверь склепа, я видел не скорбь, а гнев, словно хрупкая девушка собиралась бросить вызов Господу и заставить Его отвечать за смерть отца.
– Вы все еще носите траур, – тихо заметил я.
– Вся наша семья.
– Невосполнимая утрата, мне очень…
– Довольно, отец Уэйн, – прервала меня Мари. – Вы не знали моего отца и не можете…
Она замолчала, но обвинение повисло в воздухе, смешавшись с удушливым запахом роз. Кулаки Мари сжались, а плечи мелко задрожали. От гнева? От сдерживаемых слез?
– Простите, – сквозь зубы сказала она.
– Я не стану держать на вас обиду.
– Да, вы ведь
Слова ее были наполнены ядом, но я предпочел это проигнорировать. Горе меняет людей. Я действительно не собирался обижаться или злиться на девушку, потерявшую любимого отца, наоборот, сквозившая в ее интонациях боль заставила меня задуматься о том, что почувствовал бы я, узнав о смерти кого-то из близких.
– Вы исповедовались? – тихо спросил я.
– А в этом есть смысл? – Мари взглянула на меня, тонкая светлая бровь издевательски изогнулась. – Что бы вы мне сказали, отец Уэйн? Что все наладится? Что Господь забирает лучших? Что у Него есть план на каждого из нас?
Она повернулась на каблуках и сделала шаг вперед, заставляя меня отступить.
– А что, если я скажу вам, что смерть моего отца – вовсе не план Господа? Что его вырвали из нашей жизни насильно, вероломно, вопреки тому, что он должен был жить долго и счастливо?
– Вы думаете, что его убили? – прямо спросил я, стараясь не выдавать волнения.
– Вы зря приехали сюда, отец Уэйн, – бросила Мари. – Это место проклято, как и вся моя семья.
– Уверен, все не так…
Мари рассмеялась.
– Ну конечно, пока вы лицом к лицу не столкнетесь со злом, что распростерло крылья над Нейквиллом, вы мне не поверите. Но скоро вы поймете.
– Скажите прямо, – потребовал я. – Клянусь, что сохраню ваши слова в тайне.
Задумчиво взглянув на меня, Мари прищурилась, будто пытаясь рассмотреть во мне что-то неочевидное, что-то спрятанное глубоко под кожей.
– Зло способно принимать причудливые формы, отец Уэйн, – наконец сказала она. – Не позволяйте ему одурачить себя.
И она ушла, оставив меня стоять у склепа подобно истукану.
Душа моя болела, и я не мог понять, чем вызвана эта боль: глубоким сочувствием утрате или мыслями о том, что Мари нездорова. Имел ли я право рассказать о своих догадках ее матери или отцу Паскалю? Прислушаются ли они ко мне?
– Оставьте ее в покое.
Вздрогнув, я обернулся и увидел сестру Лидию, сжимавшую в руках корзину со срезанными лозами. Ее взгляд был удивительно ясен, выражение старческой усталости исчезло с лица.
– Прошу прощения?..
– Не пытайтесь облегчить страдания Мари, отец Уэйн, – повторила сестра Лидия. – Есть вещи, понять которые каждый должен самостоятельно.
Спустя мгновение она уже брела в сторону церкви, а я смотрел ей вслед, силясь понять, что она имела в виду. Не могли же все жители города сойти с ума?
Предрассудки, решил я. Наверняка о самом богатом семействе Нейквилла ходит множество слухов и сплетен и жители с удовольствием смакуют их, передавая из уст в уста.
Собравшись с духом, я последовал за сестрой Лидией.
«Глупости, – мысленно повторял я, – все это просто городские байки. В таком месте, как Нейквилл, жителям ничего не остается, кроме как судачить о соседях».
Сжав нательный крест в ладони, я прибавил шагу.
Хористы начали распеваться. Сухой старик сидел за органом и, кажется, молился, прикрыв глаза. Прихожане болтали друг с другом, занимали места на скамьях, а я наблюдал за ними, взволнованно переминаясь с ноги на ногу. Текст проповеди жег карман. Мне казалось, что я не готов, что отец Паскаль ошибся, доверив мне столь важное дело. Моя вера в себя таяла с каждым мгновением.
Решив, что свежий воздух поможет собраться, я вышел на улицу и отошел в сторону от входа в церковь. День выдался пасмурный, серый, тяжелые тучи затянули небо. Безрадостный пейзаж!
Я снова пробежался взглядом по ровным строчкам, написанным позавчера. Память никогда меня не подводила, но я знал – перед паствой я вмиг забуду все, что написал, и с позором провалюсь.
– Вы дрожите.
На мои плечи легло тяжелое пальто, я вздрогнул и обернулся.
Рядом стоял человек, внешность которого настолько поразила меня, что я забыл родной язык и лишь шевелил губами, силясь что-то сказать.
Карие смешливые глаза. Изогнутый в улыбке рот, прямой длинный нос… И удивительное смешение оттенков: на чуть смуглой коже светлели пятна разных форм, создавая иллюзию того, что молодого мужчину сшили, словно лоскутное одеяло. Большое белое пятно занимало часть лба, и волосы над ним – только подумайте! – росли тоже белые!
– П-прошу прощения, – пробормотал я, силясь отвести взгляд от незнакомца.
– О, глазейте сколько угодно, я уже привык, – отмахнулся тот, и я заметил, что ладони мужчины тоже покрыты пятнами. – И не бойтесь, это не заразно, я узнавал. Хотя некоторые доктора считали, что у меня проказа… Хорошо, что они ошибались, правда?
Тон незнакомца был насмешливым, а глаза лучились добротой, но его кожа… Клянусь, мне никогда не доводилось видеть таких необычных созданий!
– Это болезнь? – только и сумел спросить я, поправ все правила приличия.
– Должно быть. Никто не дал мне внятного ответа, но я удовлетворился тем, что это не передается. И вы все еще дрожите.
Сам незнакомец остался в белой рубашке с епископскими рукавами и черном жилете, но холод, похоже, совсем его не беспокоил.
– Это от волнения, – признался я. – Сегодня моя первая проповедь.
– О, не стоит волноваться. Если вы лишитесь чувств, я смогу помочь. – Незнакомец расправил плечи и протянул мне руку. – Александр Томеску, доктор.
Силясь скрыть удивление, я сжал его прохладную ладонь и ответил:
– Аллан Уэйн Тиррелл, священник.
– Вы так внимательно разглядываете меня, – заметил Александр. – Вас беспокоят мои пятна или…
– Пытаюсь понять, кем вы приходитесь леди Эмме, – признался я.
– Деверем. Я брат ее покойного мужа.