Рита Хоффман – Раскол (страница 85)
Поняв его без лишних слов, Фария кивнула и указала на старушку:
– Она смачивает лезвие ножа соленой водой, прежде чем вырезать символ. Соленый Бог поймет, что они принадлежат ему, и наделит их души способностью ходить по воде. Тогда они быстро доберутся до его корабля.
– Корабля? – переспросил Мирай.
– Ты столько лет жил бок о бок с пиратами и никогда не слышал об «Угрюмой Берте», за штурвалом которой стоит Соленый Бог? – Фария покачала головой. – Да, он капитан. На носу его корабля нет фигуры, только фонарь, чтобы души могли найти его и ночью, и в тумане.
– Куда он увозит их?
– За горизонт, – тихо ответила Фария.
Мирай робел. Молчал. Кусал внутреннюю поверхность щек.
– Нет, никогда.
– Что? – Фария посмотрела на него, густые черные брови удивленно приподнялись.
– Я никогда не слышал об «Угрюмой Берте», потому что не умел слушать, – тихо сказал Мирай. – И мне жаль. Я искренне надеюсь, что твои люди найдут Соленого Бога.
– А я надеюсь, что ты научишься слушать. – Смахнув со лба выступивший пот, Фария указала на мешок. – Давай положим Шорца на него и оттащим на пристань.
Пока они переносили тела, на лице Фарии не дернулась ни одна жилка. Она смотрела на обезображенных пиратов так же, как и на тех, кого пощадили жуки и демоны, – с уважением и тоской. Возможно, в эти моменты она вспоминала все, что им пришлось разделить, и Мирай ненавидел себя за то, что не мог спросить об этом прямо. Это ведь так просто! Открыть рот и задать вопрос: «Что ты чувствуешь, Фария?» Но он молчал. Язык прилип к нёбу. Горло саднило от невысказанных слов участия и поддержки.
Племя в шрамах помогло отнести мертвецов к свободной пристани. Престарелые женщины тихо пели, мужчины издавали странные звуки, напоминавшие барабанный бой. Мирай чувствовал себя чужаком, но пытался запомнить все, что видел, потому что знал: это важно. Важно для
Тела опускали в воду в молчании, а когда все разошлись, на пристани остались только Мирай и Фария. Она смотрела вдаль, он – на нее.
– Пойдем. Не хочу оставаться здесь ни одного лишнего мгновения.
Резко развернувшись на каблуках, она прошла мимо, слегка задев его плечом. Мирай прижал пальцы к месту, которого она коснулась, и закрыл глаза.
Обратная дорога обещала быть быстрой – в паруса дул сильный попутный ветер. На каждом корабле разместили нескольких заклинателей, которые сменяли друг друга при необходимости.
Загрузить на борт столько разных людей и не-людей оказалось сложной задачей: семьи не хотели разделяться, а племена и ковены не хотели плыть вместе с заклятыми врагами. Чтобы со всем разобраться, пришлось потратить уйму времени и сил, но в конце концов корабли все же покинули бухту Утопленников. Во всем этом хаосе радовало одно: им удалось найти достаточно людей и не-людей, способных справиться с задачами команды судна. В основном среди них были те, кто жил у побережья Запретного Края и так или иначе взаимодействовал с моряками и кораблями, чинил их и потому отличал корму от фальшборта.
После того как Фария ударила в колокол и приказала отправляться спать, Мирай долго ворочался в подвесном гамаке, пытаясь не оглохнуть от храпа окружающих. Каюты оказались переполнены, но это скорее радовало, чем огорчало: они везут подмогу, армию, способную заклинать ветра, воду и Трое знают что еще.
Мирай выбрался из гамака и покинул каюту, мечтая только о том, чтобы побыть в тишине. За годы изгнания он привык оставаться наедине с собой, и это не тяготило его так, как прежде, когда он был наследником Большого Дома.
Дверь в капитанскую каюту оказалась приоткрыта, но он прошел мимо. Подглядывать? Это выше его достоинства.
Сделав несколько шагов, Мирай помедлил и вернулся к двери. Через узкую щель он увидел Фарию, лежавшую на тесной койке. В слезах.
Он проскользнул в каюту и сел на пол, поджав под себя ноги. Если Фария и удивилась, то виду не подала, только шмыгнула носом и продолжила лежать, глядя в одну точку.
Под мерное покачивание и шелест волн Мираю удалось задремать. Из сна его вырвал голос Фарии: она бормотала, глядя прямо перед собой, слезы оставляли дорожки на ее смуглых щеках.
– Мне казалось, что я вижу, как они идут по воде. Там, на пристани. Как думаешь, они нашли «Угрюмую Берту»?
– Уверен, – мягко ответил Мирай.
– Что их ждет за горизонтом?
Фария походила на ребенка, напуганного кошмаром. Мирай подполз ближе, снова уселся и протянул руку, чтобы сжать ее пальцы. На Чонгане это показалось бы ужасным нарушением этикета, но они уже нарушали эти глупые правила, там, в другой жизни, на мягком песке под светом когда-то яркого солнца. Он еще помнил вкус ее поцелуев, помнил, как изгибалось ее тело, как блестела потная кожа.
– Бескрайний океан и сундуки с золотом на каждом берегу, – прошептал Мирай.
– Думаешь?
Она икала. Ее нос опух, как и веки, а подбородок дрожал. И в мире не было никого прекраснее, никогда, такой женщины еще не рождалось – Мирай был уверен в этом.
Он совершил неслыханную дерзость: подался к ней и коснулся губами кончиков ее пальцев. Уважительно. С почтением. Так, как она всегда заслуживала.
– Расскажи мне про Соленого Бога, – тихо попросил он.
– И про Погребенную Нарраву? – Икнув, Фария вздрогнула.
– Про каждого. Я здесь. И я слушаю.
Глава 24
Внутренности выкручивало. Свернувшаяся в животе тьма пыталась вырваться, кусалась и поднималась к горлу. От голода дрожали ноги. Ромэйн смотрела на сцепившихся генералов, обхватив себя руками. От слабости она почти не могла двигаться, не то что вмешиваться в демонические разборки.
Нуада, которую притащил второй генерал, тоже стояла в стороне и затравленно рассматривала окруживший их унылый пейзаж. Ее лицо и тело испещряли символы – Ромэйн никогда не видела, чтобы жрицы так уродовали себя.
Поднялся ветер, красная пыль закружилась в воздухе. Нуада вскрикнула, попятилась, Халахэль же оттолкнул от себя второго генерала и приказал:
– Беги!
Ромэйн успела сделать всего несколько шагов – на ногах появились кандалы, она упала лицом в песок и закашлялась. Голод пульсировал и казался живым, он требовал немедленного удовлетворения, подавлял волю и подчинял. Все, о чем она могла думать, – кровь. Кровь и сущность.
– Ну наконец.
Перевернувшись на спину, Ромэйн приподнялась на локтях и уставилась на совершенно лысого высокого мужчину в легких темных одеждах. Широкие штаны, небрежно наброшенное на плечи подобие халата, тело, полностью покрытое татуировками, и большое золотое кольцо в носу – вот и все, что она успела разглядеть, прежде чем перевела взгляд на скованных черным металлом генералов, лежащих у его ног.
Халахэль оскалился, попытался встать, но цепи, обвившие его ноги, оказались слишком крепкими.
– Ублюдок, – прорычал он.
– Давно не виделись, Халахэль. – Мужчина окинул его безразличным взглядом. – Я даже рад, что ты выжил. И пробудился.
– Освободи меня!
– Ты производишь слишком много шума.
Он щелкнул пальцами, и на лице Халахэля появилась железная маска, закрывшая его рот. Второй генерал молчал, но время от времени всё же дергал цепи, будто проверяя их прочность.
Мужчина подошел к нуаде, тоже лежавшей на песке, склонился над ней и провел неестественно длинными бледными пальцами по ее щеке.
– Так вот какая ты…
Ромэйн показалось, что в его жестах сквозила какая-то извращенная нежность. Он разглядывал нуаду, словно диковинку, поворачивал ее лицо то одной стороной, то другой, затем зацепил когтем ворот широкой рубахи и попытался заглянуть под нее.
– Эй, Мормо, мог хотя бы представиться, – прохрипел второй генерал, с трудом вставший на колени.
– Тебе тоже нужен намордник, Гомиэль? – безразлично спросил высокий мужчина, даже не обернувшись.
– Ты пугаешь маленькую жрицу. Может, отойдешь?
Ромэйн внимательно посмотрела на генерала, и ей показалось, что тот всерьез беспокоится о нуаде.
– Ты справился со своей задачей. Я удивлен. – Мормо выпрямился и повернулся к Гомиэлю. – Признаюсь: я ставил на Лауриэль. Мормолика тоже. Так или иначе, теперь ключ и Верховная жрица в моих руках. Благодарю за службу, Гомиэль. А теперь – исчезни.
Прежде чем открывшийся кроваво-красный портал поглотил генералов, Ромэйн успела увидеть округлившиеся от удивления глаза Халахэля.
– А ты, дитя? – Мужчина подошел ближе и протянул руку. – Будешь упрямиться или позволишь мне проявить демоническое гостеприимство?
Ей хотелось укусить его. Вонзить зубы в шею и выпить досуха. Голод начинал контролировать ее мысли.
– Король Мормо, – представился демон. – А ты – часть ключа, застрявшая в слабой оболочке.
– Ромэйн, – прохрипела она.
– Ромэйн… – Король смаковал звучание ее имени. – Хорошо. Давай избавим тебя от этого.
Кандалы превратились в густую кровь, стекли по ногам и впитались в песок. Мормо легко поднял Ромэйн с земли, приобнял за плечи и торжественно произнес: