Рита Хоффман – Раскол (страница 83)
– Ребенок! – удивленно выпалил он. – Он ваш?
– Нет. – Женщины замотали головами. – Он уже был внутри!
– Сколько же он здесь лежит?
Латиш протянул руку и тут же ощутил нити магии, опутывающие ребенка. Кто-то погрузил малыша в сон, но зачем? Чтобы он не мешал в дороге?
– Думаю, его просто потеряли, – буркнула Фария. – Уверена, его родители найдутся где-то на улицах города или в лагере за его стенами.
– Иди-ка сюда…
Осторожно подняв ребенка, Латиш зарокотал: таким звуком его самого когда-то успокаивала мать. Драконьи песни – особый вид магии. Жаль, что больше никто не может петь их…
Малыш открыл глаза, испещренные черными символами. Он выглядел обычным ребенком, но этот взгляд, эта сила, пробудившаяся ото сна вместе с ним…
– Я позабочусь о нем, – сказал Латиш. – А вы займитесь делом.
– Ты ведь хотел куда-то лететь, – напомнила Фария.
– Придется отложить. Идите, мне нужно побыть одному.
Закрыв дверь, Латиш склонился над ребенком и потерся кончиком носа о его нос. Мальчишка схватился за дреды, потянул, но его личико оставалось серьезным. Он не лепетал, не улыбался, только смотрел так, будто понимал гораздо больше, чем положено в таком возрасте.
– В тебе есть искра, ты знаешь? – проворковал Латиш и с удовольствием потерся щекой о мягкие черные волосы ребенка. – Ты обладаешь магией, а я должен узнать какой, чтобы найти твоих родителей…
Пальцами ног он ловко схватился за край одеяла и сдернул его на пол. То же сделал со второй кроватью, затем усадил мальчишку и начал собирать разбросанную по комнате одежду. В ход шло все – рубашки, плащи, полотенца, даже салфетки, оставленные кем-то на столе.
Удовлетворенно оглядев кучу, выросшую вокруг ребенка, Латиш начал вить гнездо.
Он укладывал собранные вещи в только ему понятном порядке, сворачивал, утаптывал, мял, словно кот, пытающийся создать идеальное место для сна. Мальчишка наблюдал за ним, приоткрыв рот, но все еще молча – упрямец не проронил ни звука.
– Неужели немой? – Латиш легко щелкнул его по лбу пальцем с длинным черным когтем. – Не думаю…
Он уютно устроился в складках одеял, подтянул ребенка к себе, прижал к животу и зарокотал. Отрастив хвост, немного пощекотал мальчишку, и тот наконец захихикал, уворачиваясь и ерзая.
– Хорошо, очень хорошо… А теперь давай немного поспим.
Рокот стал мягче, все тело Латиша дрожало, и эта дрожь передавалась ребенку. Вскоре мальчишка затих, уснул нормальным естественным сном и перестал сдерживать силу. Его искра пульсировала, становилась ярче, теплее… и вдруг обдала Латиша могильным холодом.
Резко открыв глаза, он уставился прямо перед собой, ощущая, как острые иглы чуждой ему магии впиваются в живот.
Хаос, смерть, боль…
Пытаясь сохранять спокойствие, Латиш снова потянулся к искре ребенка, чтобы доказать себе, что ему просто показалось, что от него не исходит сила, которую во все века презирали и боялись.
Искра откликнулась на зов так же, как в первый раз: острыми иглами, агрессивными волнами холода, диким желанием сломать и
Некромант. Скульптор плоти.
Рвано выдохнув, Латиш прижал мальчишку к себе и обвил его хвостом.
Вот как… Пока он пытался разобраться с вратами Фаты, прямо у него под носом подрастал кое-кто настолько же опасный, настолько же разрушительный.
Тех, кто умеет заклинать мертвую плоть, преследовали всегда – за всю свою долгую жизнь Латиш встречал подобные искры лишь дважды. Озлобленные непониманием и закаленные одиночеством, некроманты рано умирали или выходили из-под контроля и отравляли все, до чего могли дотянуться.
Воскрешение мертвых, создание новых видов из кусков хладной плоти – все это противоречит циклу жизни и смерти.
Латиш лучше прочих знал, что происходит, когда подобная сила находится в неправильных руках. Он мог убить ребенка, избавить себя от необходимости присматривать за ним, но он не убийца. Он зверомаг. Последний дракон, оставшийся в этом мире.
Горько усмехнувшись, Латиш выпустил из ноздрей дым.
«Не совсем последний».
Его тело стало горячим, на руках проступили вены и чешуя. Он не причинял боли ребенку – он передавал ему
В каждую каплю перетекающего в мальчика жара Латиш вкладывал знания – о мире, о существах, населяющих его, о чувствах, о магии и чудесах, которые она способна творить. Любви и страсти ко всему живому в нем было так много, что он сам не заметил, как заурчал от удовольствия и переполняющего счастья.
Он видел луга, зеленые и бескрайние, видел густые леса и зверей, населяющих их. Вспоминал, как первые люди строили свои деревни, как он летал над новорожденным миром и учился любить его.
«Ты не будешь разрушать. Еще есть шанс все исправить».
Никто не рождается злым – Латиш был твердо уверен в этом. И то, что произошло с некромантами, встречавшимися на его пути, – всего лишь результат жизни, полной ненависти, неприятия и гонений. Ему выпал шанс позаботиться о маленьком сердце, и он не упустит его.
Его тепло и сила окутали мальчишку коконом. Латиш пел ему драконьи песни, рассказывал драконьи сказки, нежно касался своей искрой маленькой острой точки, ощетинившейся и холодной, и та отвечала на ласку – сперва неохотно, но затем раскрылась удивительным мертвенно-бледным цветком.
Когда Латиш пришел в себя, Кричащий Город опустел: Фария увела народ Запретного Края. Он больше не чувствовал хаотичной силы, не слышал гомона и песен – только дыхание ребенка, впитавшего столько тепла и магии, что сияние его глаз пробивалось сквозь закрытые веки.
– Теперь все будет хорошо, – прошептал Латиш, осторожно выбираясь из гнезда, в котором они провели несколько дней.
Сундук щелкнул замком и поднялся на львиные лапы. Бросив на него задумчивый взгляд, Латиш сказал:
– Не знаю, сколько разума в тебя вложил создатель, но… Иди-ка сюда.
Присев на корточки, он протянул руку и поманил сундук. Тот потоптался на месте, а затем неуверенно подошел ближе. Его поведение напоминало реакцию собаки, которую слишком часто бил нерадивый хозяин.
– О, значит, ты меня все-таки понимаешь, да? Что ж, давай посмотрим, что ты сможешь мне рассказать.
Крышка оказалась теплой – в ней пульсировала магия. Латиш сразу узнал ее след – сундук был создан нуадами. В его голове тут же сложилась неприятная картина: нуады, ребенок-некромант…
Мощный поток магической энергии оттолкнул его, когда Латиш попытался узнать больше. Ударившись о стену, он тряхнул головой, удивленно моргнул и уставился на сундук, виновато поджавший лапы.
– Что это такое?..
Он почувствовал… Нет, не может быть.
Вскочив, Латиш покружил вокруг сундука, кусая губы. Как всегда в момент глубоких раздумий, он теребил дреды, колечки в ушах, хмыкал и щелкал хвостом. Он мог поклясться, что в переплетении знакомой магии почувствовал нити древние, как сама земля, но что куда хуже – отпечаток, который мог принадлежать только Верховной.
«Неужели нам солгали? Неужели она жива?»
Он подозревал, что демон, заявившийся в трактир, не сказал ни слова правды, и потому вместо бесполезных поисков Ромэйн и Халахэля переключил внимание людей на Столпы, но в нем все же теплилась надежда на то, что Верховная действительно мертва и врата в безопасности.
Теперь же…
– Нет, погоди. – Латиш упрямо протянул руку к сундуку. – Я должен понять…
Его снова отшвырнуло к стене, но на этот раз он успел ухватиться за толстую, темную нить магии, спиралью закрутившейся вокруг сундука. Древняя, темная,
На руке проступили те же символы, которые он видел в глазах ребенка. Они извивались, словно черви, ползли выше, складывались в слова, пытались что-то сказать, а Латиш отчаянно вглядывался в них и вспоминал язык, о существовании которого забыл давным-давно.
Символы множились, расползались по телу, достигли лица, и перед его глазами появилось черное пламя, пожирающее корчившуюся на полу нуаду. Она кричала – Латиш почти оглох от ее крика, упал на одно колено и сжал голову руками.
Он закричал, его тело покрылось чешуей, драконье пламя выжигало символы, а те вспыхивали и рассыпа́лись пеплом.
– Ключи, Верховная! – выкрикнул Латиш, вскочив на ноги. – Будь я проклят!
Он подхватил ребенка, уложил его в сундук и рявкнул:
– За мной, быстро!
Латиш выскочил из комнаты, сбежал по лестнице, вихрем вылетел из трактира и со всех ног бросился к выходу из города. Кровь стучала в ушах, во рту пересохло, он ранил босые ноги о камни, но не останавливался. Шансов на победу становилось меньше с каждым мгновением, они потеряли столько времени!