Рита Хоффман – Ловец Чудес (страница 70)

– И бедно. – Филипп подошел к задней двери дома и открыл ее крошечным ключом. – Нам пришлось перебраться сюда, потому что я потратил все деньги хозяина.

– У тебя была благая цель, разве нет? – Я вошел в дом и прислушался. – Я едва различаю его сердцебиение.

– Он ослаб. – Филипп широкими шагами преодолел маленькую кухню и подошел к лестнице.

– Что с ним?

– Не знаю. Никто не знает. Он просто начал худеть, буквально таять на глазах. Потом слег в постель и уже не вставал.

– И долго это продолжается?

– Несколько лет.

В узком коридоре второго этажа пахло плесенью и пылью. Филипп осторожно открыл дверь и вошел в темную комнату. Я тенью скользнул следом и замер в углу, дожидаясь, пока голем зажжет свечи.

– У вас нет электричества?

– Нет, – ответил он. – С недавнего времени.

В дрожащем свете огня я увидел постель, на которой, утопая в подушках и одеялах, лежал мужчина неопределенного возраста. С одинаковой вероятностью ему могло быть как сорок, так и восемьдесят лет – лицо сморщилось, покрылось глубокими морщинами и выглядело болезненно бледным. Темные с проседью волосы сильно отросли и разметались по подушке, нос и подбородок заострились, а выражение лица напоминало посмертную маску.

– У меня есть аппарат, – Филипп скинул простыню со странного устройства, стоящего на столе, – для переливания.

– Ты хочешь, – я растерялся, – влить в него мою кровь?

– Думаю, это будет куда эффективнее, чем напоить его ей.

Я пожал плечами и сел на край старого кресла. Мне было неуютно: я будто явился на похороны, на которые меня не приглашали. От мужчины пахло смертью, я это чувствовал. Все мое естество кипело от отвращения – вампир во мне предупреждал, чтобы я ни в коем случае не пил его кровь. Да я и не собирался.

– Но деньги тебе все равно понадобятся, – заметил я.

– Охотники нам помогут, – ответил Филипп, прикрепляя тонкую трубку к игле. – Мой хозяин был лучшим из них. А ты, – вдруг сменил тему он, – действительно собираешься вернуться в Караван?

– А что мне еще делать? – растерялся я.

– В твоем распоряжении вечность. Ты можешь стать кем угодно и жить где угодно.

– Пока я предпочитаю путешествовать с Караваном, – уверенно сказал я.

– С Караваном или с босоногой клоунессой?

– Не твое дело, – возмутился я. – Мы не друзья, чтобы обсуждать такие вещи.

– Не друзья? Брось, малыш, мы вместе поднимались в горы.

– Да, чтобы ты бросил меня в пасть вампиру, – напомнил я.

– Я надеялся, что до этого не дойдет.

– Ты что, оправдываешься?

– Немного. – Громила подвинул стол к постели Охотника и вытащил из-под одеяла его тощую руку. – Я создан не для того, чтобы сеять зло. Големы всегда были защитниками, бессмысленные разрушения претят моей природе.

– Но ты связался с Коллекционерами. Не мог попросить помощи у Охотников? Вы ведь друзья.

– Их силы не безграничны.

Я подтащил кресло к постели, уселся поудобнее и положил руку на стол. Филипп закатал рукав моей рубашки и одним ловким движением вогнал иглу в вену. Я ничего не почувствовал, но скорчил гримасу просто назло голему. Темная кровь медленно поползла по трубке, а механизм, спрятанный под столом, натужно закряхтел.

– Должны успеть до рассвета. – Филипп сел на край кровати и посмотрел на Охотника. – Надеюсь, ему станет лучше.

– Моему другу стало, – сказал я и тут же прикусил язык.

– Ты делал это прежде?

– Пытался. Не так, конечно, просто напоил его кровью, но ему точно полегчало.

«А потом он умер», – хотел добавить я, но промолчал.

– Я ценю то, что ты делаешь для нас, – вдруг сказал голем. – Ты мог отказаться и…

– Отказаться, чтобы ты убил Эрис, Эхо и Чиэсу? – моя бровь непроизвольно приподнялась.

– Я бы их не тронул.

– Тогда мы бы оказались в затруднительном положении, потому что они тебя очень даже тронули и вряд ли бы остановились.

– Они привязались к тебе.

– Глупости, – отрезал я, но что-то теплое шевельнулось в моей груди. – Я попал в Караван не так давно.

– Тогда почему они пришли за тобой? Ты совершенно не разбираешься в людях.

– В Чудесах.

– И в них тоже.

Какое-то время мы молчали. Аппарат перекачивал мою кровь Охотнику, Филипп сидел, ссутулив плечи, а я разглядывал его скорбную фигуру.

– Думаешь, они считают меня частью Каравана? – спросил я.

– Думаю, да. Не вижу иных причин, чтобы два дня ехать за моей машиной, а потом нападать на голема с палкой.

– Мы спасли Эрис от Коллекционера. Наверное, она просто хотела вернуть долг.

– Почему ты так отчаянно отрицаешь факт того, что эти смелые женщины любят тебя?

Потому что я никогда не был никому нужен. Вслух я этого, конечно же, не сказал.

– Они действительно смелые. – Я вздохнул.

– Одна из них хромает, – сказал Филипп, – та, что с хвостами. Почему?

– Как-нибудь спросишь у нее. Не думаю, что имею право рассказывать кому-то эту историю.

– Куда делся тот скользкий мерзавец, которого я повстречал в Лондоне? – Филипп покачал головой. – Тот парень выложил бы мне все, еще и попытался бы продать Караван Ловцам, да подороже.

– Тот парень мертв, – серьезно напомнил я. – Он лежит в старом склепе на Хайгейтском кладбище, вместе с женщиной, которую убил в приступе безумия.

– Ты винишь себя? – в холодных глазах Филиппа блеснула печаль.

– Каждый день, – признался я. – Смерть Деборы дала мне понять, что я изменился. Показала, кем я стану, если продолжу отвергать свою природу. Если бы я мог повернуть время вспять, не стал бы есть белок, а сразу бы позволил себе приняться за людей. Ведь я могу никого не убивать! – Я стукнул кулаком по подлокотнику. – Но тогда я не знал этого.

– Видишь, мы уже делимся печальными историями. – Филипп усмехнулся. – А ты говоришь, что мы не друзья.

– И буду говорить, – беззлобно фыркнул я.

До самого рассвета мы просидели у постели Охотника, изредка перебрасываясь парой слов. Когда я встал с кресла, меня повело в сторону и я едва не упал, но голем успел подхватить меня под руки. Потеря крови оказалась значительной, и я едва стоял на ногах.

Филипп спустил в подвал диван и предложил мне одеяло, от которого я, смеясь, отказался. Вампиру не нужны удобства, вообще ничего не нужно, я могу спать где угодно и как угодно, лишь бы в комнату не проникал свет.

Закрывая глаза, я вспомнил Теодора и Дебору, а еще – Арчи Аддамса, букиниста, который за всю свою жизнь не продал ни одной книги.

Выбравшись из подвала, я тихо проскользнул наверх и очень удивился, услышав голоса из комнаты Охотника. Один принадлежал Филиппу, а второй – слабый, похожий на шепот, – его хозяину. Приоткрыв дверь, я заглянул внутрь. Филипп обернулся и жестом пригласил меня войти.

Бледный, изможденный болезнью Охотник сидел, опираясь спиной на подушки. Его глаза лихорадочно блестели, но взгляд был осмысленным и острым.

– Вот как, значит. – Мужчина всмотрелся в мое лицо.