Рита Хоффман – Ловец Чудес (страница 71)
– У меня не было выбора, – сказал Филипп. На фоне бесцветного голоса Охотника его бас звучал подобно громовым раскатам.
– Как вам удалось договориться? – спросил Охотник.
– Долгая история, – ответил я.
– Вампир. – Его взгляд стал тяжелым. – Вот уж не думал, – он закашлялся, – что мне доведется быть спасенным одним из вас.
– О спасении говорить рано. Я не знаю, на что способна моя кровь, возможно, это временное облегчение.
– Как бы то ни было, спасибо. – Охотник кивнул с серьезным видом. – Много месяцев я мечтал о том, чтобы проснуться без боли во всем теле.
– Рад быть полезным. – Я почти не солгал. – А теперь, Филипп, я бы хотел вернуться.
– Я отвезу его к Рахиму и вернусь. – Голем поднялся.
– Мы встретимся снова? – спросил Охотник, глядя на меня.
– Не сомневайтесь.
Филипп закрыл за нами дверь и сказал:
– Я не ждал такого быстрого результата.
– А я говорил, что понятия не имею, как это работает, – пожал я плечами. – Когда ты приедешь за мной в следующий раз?
– Когда ему снова станет хуже.
– Жаль, что я не могу оставить ему крови.
– У меня есть друзья в местной больнице, я поговорю с ними, и в следующую нашу встречу мы сможем сделать запас, – заверил меня голем.
– Где мы вообще находимся? – спохватился я.
– В Кёльне. Думаю, мы останемся здесь, уезжать нам некуда.
Мы вошли в гараж, я сел на переднее сиденье автомобиля и посмотрел на темное небо.
– Успеем до рассвета?
– Здесь недалеко, – сказал Филипп и медленно выехал на дорогу.
Я прислонился головой к стеклу и проводил взглядом удаляющийся дом. Мог ли Арчи Аддамс представить, где окажется? Думал ли он о том, чем закончится авантюра, в которую он ввязался? Первая встреча с Филиппом вспоминалась с трудом. Теперь мне казалось, что я всегда был с Караваном, что каждая моя ночь была наполнена чудесными звуками природы, песнями, раздающимися отовсюду, запахами костра и соломы.
Мое небьющееся сердце сладко заныло, и я понял, что впервые в жизни хочу куда-то вернуться.
Глава 24
Капитан никогда не сообщал о том, куда движется Караван. Каждый раз, прибывая в новое место, я всеми правдами и неправдами пытался выяснить, что за город сияет огнями на горизонте. Чаще всего от меня отмахивались, как от назойливой мухи.
Но я привык к этому маленькому миру: Караван состоит из множества разных лиц, из тел, переплетенных в сложных акробатических позах, из грубого баса и звонкого щебета, из ярких костюмов и широких кимоно, из суси и шашлыка, из хвостов и копыт, из Чудес и Чудовищ. Караван кричит, стонет, скрипит, повизгивает, шепчет и монотонно бубнит. Караван говорит на русском, английском, армянском, греческом и японском, на языках, давно признанных мертвыми, и на тех, постичь которые не дано никому, кроме двуликих демонов и эллиллонов. Караван не спит, живет, дышит, перебирает колесами вагонов и телег, трясет тяжелыми боками и кренится на узких серпантинах гор. Караван дает приют бездомным, кормит голодных, укрывает под пестрыми крышами от дождя и медленно движется вперед, никогда не оглядываясь. В Караване не задают вопросов, ориентируются по звездам и мху на деревьях. Караван многолик, безумен и необъятен, но каждого, кто примкнул к нему, он оберегает, как собственного ребенка.
Его дети громкоголосые и разноцветные, босые и радостные, неописуемо прекрасные в своих первобытных обликах. Они способны превращаться в пар, взмывать в воздух, сворачиваться клубком, отращивать хвосты и жабры, видеть в темноте и бегать быстрее ветра. Они всегда ссорятся между собой, но никогда не делают этого всерьез. Каждое Чудо знает, что под защитой Каравана оно в безопасности. Каждое Чудовище знает, что будет защищать Караван до последнего вздоха.
Я проснулся, вышел из вагона и понял, что никогда еще не чувствовал себя на своем месте. Кем бы я ни был раньше, теперь я часть Каравана, а он часть меня, и мое сердце навеки занято алыми шатрами, лошадьми в плюмажах, сладкой ватой и соленым арахисом.
Мимо пронесся вихрь, и не успел я понять, что это было, как он вернулся, рассыпался золотистыми искрами и превратился в запыхавшегося Хаджи. Его растрепанные светлые вихры падали на темный лоб, а яркие глаза медленно тускнели – их покидала магия.
– Посмотрим представление? – спросил он и подкинул орех, чтобы поймать его ртом. Орех упал на землю.
– Сегодня начинает Капитан? – Я окинул взглядом гору немытых ведер в повозке и вздохнул: – Пойдем, но потом ты мне поможешь расправиться с этим.
– Раз плюнуть, сгрузим все в бассейн Хелая и мигом отмоем.
– А потом он тебя утопит. – Проходящая мимо златокудрая девушка с коровьим хвостом махнула нам рукой: – Привет.
– Привет, – оторопело произнес я, провожая ее взглядом. – Кто это?
– Ал
Девушка остановилась, окинула его взглядом и ответила:
– Нет.
Я прыснул, за что получил увесистый подзатыльник от джинна.
– Пойдем, начало и так пропустили.
В шатре был полный аншлаг: лавки забиты людьми, многим пришлось стоять в проходах, чтобы посмотреть представление. Мы пробрались внутрь со стороны кулис, избежав столкновения с морем человеческих тел. Хаджи показал мне узкий проход, по которому мы прошли в безлюдную часть шатра. Там, взобравшись на металлическую конструкцию, напомнившую мне строительные леса, мы уселись и свесили ноги, оказавшись на самых престижных местах. Кардист достал из кармана пакетик с арахисом и протянул мне.
– Я не уверен, что могу это есть, – сказал я.
– А, точно, я забыл, – смущенно пробормотал он. – Наверное, это тяжело, да?
– Не есть обычную пищу? – уточнил я.
– Быть мертвым.
Я задумался и наконец ответил:
– Иногда.
– А как это случилось? Ну, как ты подхватил это?
– Меня укусила муха.
Кардист смерил меня взглядом, в котором явственно читалось: «Ты за кого меня держишь?»
– Мог просто не отвечать.
– Но это правда! – возмутился я.
– Смотри, смотри! – перебил меня он. – Сейчас будет номер Эхо.
Я опустил глаза и увидел ее, совсем крошечную на огромном манеже. Босая, в неизменном синем парике, она взмахнула рукой и поклонилась, а публика откликнулась взволнованным гвалтом и аплодисментами.
Даже в костюме клоуна она умудрялась не терять достоинства – спина прямая, плечи расправлены, взгляд устремлен на скрытые в тени скамейки. В ней не было страха, смущения и робости, каждое движение она отточила на многочасовых репетициях. Используя только трубку, мыльный раствор и кольцо для выдувания пузырей, Эхо создала в воздухе гарцующего коня – и публика наградила ее удивленными вздохами и шепотом. Я знал про щепотку волшебства в ее номере, но зрители пришли, чтобы поверить в сказку, и она дарила им ее.
Прозрачная бабочка взмыла в воздух и пролетела над скамейками. Кто-то попытался ее поймать, но она, будто живая, ловко увернулась и направилась прямо к нам. Я с трепетом протянул руку, и бабочка, коснувшись ее, рассыпалась искрами, а те, подхваченные невесть откуда взявшимся ветром, закружились в причудливом танце и посыпались вниз, прямо на головы открывшим от удивления рты людям.
– Твоя работа? – прошептал я.
– А как же. – Хаджи усмехнулся. – Своим нужно помогать.
Эхо создавала полупрозрачные фигуры животных и людей, а Хаджи оживлял их с помощью своей силы. Зал затих, и никому больше не хотелось смеяться. Волшебство номера захватило людей: они сидели, распахнув глаза, и жадно ловили каждое движение клоунессы.
– Ты поэтому сюда забрался? – понял я. – Чтобы помочь ей?
– Всегда помогаю, – пожал плечами Хаджи. – Можно сказать, у нас совместный номер.
Я наклонился и принялся разглядывать зрителей, испытывая необъяснимую гордость за Эхо и устроенное ей представление. Вдруг мой взгляд остановился на серьезном человеке в заднем ряду. Он не отрываясь смотрел на Эхо. Я уже видел это лицо, вот только где? Неприятные мурашки поползли по коже, я попытался стряхнуть их, но в голове затрубил рог, предупреждающий об опасности. Неужели это и есть вампирское чутье? И тут я вспомнил бар на окраине Белфаста и нескольких людей, которые попытались затеять со мной драку. Нет, не может быть, не мог же этот человек переплыть… Или мог?
Я напряженно всматривался в него и отчаянно пытался вспомнить тот вечер. Как назло, в памяти всплывало только лицо бармена и того парня, с которым я сбежал. Как там его звали?
– Что с тобой? – шепотом спросил Хаджи.
– Ничего, просто показалось, – отмахнулся я.
Конечно, Караван всегда в опасности, но вряд ли моя паранойя и глупые подозрения сослужат нам хорошую службу. Я тряхнул волосами и отвернулся от незнакомца. Что я вообще рассчитывал разглядеть в этой темноте?