Рита Хоффман – Быль или небыль (страница 20)
Рассудив так, Пылюха выскочила через окно и направилась к хлеву – очень уж молока хотелось. Корова ее уже не боялась, но все равно то и дело пыталась огреть то хвостом, то копытом. Предупреждающе шикнув на животное, Пылюха присосалась к вымени и затрещала от удовольствия, а наевшись, подметила, что корова исхудала – под плотной шкурой проступали ребра.
Пожав плечами, Пылюха полезла к курам, чтобы проверить яйца. Передавила половину, несколько выпила, подралась с петухом и только потом ушла из хлева, решив, что после еды можно и подремать. Но стоило ей приблизиться к избе, как она учуяла что-то… плохое. Скверное.
У крыльца стояли два молодца – совсем еще зеленые, зато при мечах и луках. Иванко говорил с ними, одной рукой прижимая к себе Марийку, – у той волосы все еще торчали неопрятным колтуном, напоминавшим гнездо.
«Моя работа», – не без удовольствия подумала Пылюха и навострила уши.
– …Чем хотите поклянусь, хоть матушкой покойной! – причитала Марийка. – Рожа маленькая, остренькая, нос как у крысы!
Молодцы переглянулись, один толкнул другого локтем и пробурчал:
– Похоже на кикимору, баба верно говорит.
– Похоже, но откуда ей тут взяться? Они ж все больше на болотах, – лениво откликнулся второй. – Ладно, полынью окурим…
– Окуривали, – прервал молодца Иванко. – Всю седмицу этим занимались, вот только толку никакого.
– М-м-м…
– Может, вы кому-то насолили? Соседи у вас добрые?
– Да что ты спрашиваешь, Рад, всегда одна и та же история, – фыркнул темноволосый охотник и лениво потянулся. – Сейчас скажут, что все у них хорошо, что они никогда даже мух не обижали.
– У Яромира язык острый, вы уж простите. – Рад пихнул друга локтем. – Мы осмотримся? В хлев бы наведаться.
– Пойдем, покажу все. – Иванко отпустил жену и поманил охотников за собой.
Марийка села на крыльцо, подперла подбородок рукой. Пылюха подкралась к ней, села рядышком, тоже пригорюнилась. И зачем было этих двоих звать? Все ведь так хорошо было…
Почему люди порой не видели ее, Пылюха не знала, но твердо решила использовать это, чтобы избавиться от охотников. Подобрав подол тряпицы-сарафана, она помелась к оставленным неподалеку лошадям. Там подгрызла, тут поцарапала, в седельных сумках все облизала, успокоилась, только разглядев на уже очерствевшем хлебе прорастающие бледные грибы. Вот так, поделом им!
К тому моменту, когда Пылюха вернулась в избу, охотники уже окурили горницу полынью и уселись за стол. Иванко накладывал кашу, а Марийка ворковала над ребенком – ее голос доносился из-за стены.
– …Легкое дело. Не о чем горевать, хозяин, – заверял Яромир. – Сегодня же от твари избавимся.
– Хотел бы я тебе верить, – пробасил Иванко, – вот только она уже успела нам жизнь испортить.
Пылюха сжала зубы. Вот как? Испортить жизнь? Да она что было сил им помогала! Рук не покладая трудилась!..
– Погань всякая неспроста заводится, – влез в беседу Рад. – Вы бы подумали, кому могли…
– Ай, будет тебе! – раздраженно прервал друга Яромир. – Это просто нечисть, изловим, убьем и поедем дальше.
Тут уж Пылюха не выдержала.
– Убьем? Убьем?! – взревела она.
Миска Иванко треснула пополам. Прямо во рту Яромира из каши начали прорастать грибы, пытаясь удушить разозлившего кикимору охотника. Стол затрясся, кувшин упал на пол, разбился, из него хлынуло позеленевшее свернувшееся молоко. Вся изба ходила ходуном, трещал потолок, хлопали ставни, Пылюха металась под ногами мужиков, кусала их за щиколотки, шипела, а потом и вовсе забралась на плечи Раду и стала рвать на нем волосы.
– Марийка! Марийка!..
Иванко первым выскочил из дома, на руках вынося жену и ребенка. Незадачливые охотники бежали следом, Пылюха подгоняла их ухватом и вопила:
– Сгиньте! Сгиньте! Чтоб духу вашего тут не было! Моя изба! Мои люди!
Яромир вскочил в седло, ударил лошадь пятками, та сорвалась с места и бросилась прочь, но не успела она донести хозяина до конца улочки, как кожаные ремни лопнули, подточенные зубами Пылюхи, охотник упал на землю и сполна получил копытами.
Рад оказался умнее – бежал, а лошадь тащил за собой за повод. Где укрылись Иванко и Марийка, Пылюха не видела, да и не искала их взглядом – стояла на крылечке, сжимала ухват и скалилась вслед обидчикам.
Понемногу изба становилась похожа на заброшенную – всюду пыль, грязь, и, сколько бы Пылюха ни пыталась все исправить, ничего не выходило. Пыталась прясть – рвала нити, пыталась затеять уборку – била оставшиеся от хозяев горшки, огорчалась и пряталась за печью. Все валилось из рук, будто ее проклял кто.
В одну из ночей в дом пришел кто-то большой. Он на цыпочках прокрался к печи, положил в нее три больших живых угля и убежал. По запаху Пылюхе показалось, что это был Иванко, но догнать она его не успела. Зато в горнице стало тепло – печь ожила, из трубы повалил дымок, а ближе к утру из-за заслонки выкатился кто-то лохматый и кряхтящий.
– Что ж это, – ворчал Лохматый, – что ж это такое… Неужто в новую избу переселили? А чего это тут такая грязь?.. Хозяйка-то где?
Пылюха выбралась из своего угла и пропищала:
– Я это.
– Кикимора ты, а не хозяйка. – Лохматый прищурил подслеповатые глазки и обвел рукой беспорядок. – Твоя работа?
– Ну моя.
– Добрых людей из избы выгнала, не стыдно тебе?
– А им не стыдно было обманывать? – Пылюха уперла руки в бока. – Дом им сложили, ставенки приладили, а они что? Ни гроша не заплатили!
Лохматый пожевал губами и бросил:
– Работники-то тоже с гнильцой оказались, гляди, тебя подселили, а ведь знали, что покоя в избе не будет. Не по-людски это. Как делить дом будем?
– Не буду я ничего делить, – заявила Пылюха. – Мой дом!
– Теперь мой, – веско возразил Лохматый. – Видела, угли принесли? И меня вместе с ними. Сама знаешь, со мной тебе не сладить, кикимора. И ведь охотники снова приедут, не такие зеленые, как прошлые.
– Откуда знаешь про них? – Пылюха насторожилась.
– Теперь я обо всем знаю, что в этих стенах творилось. Тебе известно, что сделают охотники, когда заявятся? Изловят тебя и убьют. Сожгут подклад, к которому ты привязана, и все, поминай как звали.
Пока говорил, Лохматый невесть откуда взял метлу и стал выметать мусор за порог. Пылюха глядела на него, грызла коготь, раздумывала.
– Да врешь ты все. Как они подклад-то найдут? – наконец спросила она.
– Так я им помогу.
– Предатель!
– Хозяин избы, – поправил ее Лохматый. – И я тебя терпеть тут не стану.
Разозлившись, Пылюха бросилась на домового, вцепилась в его косматую бороду, стала драть ее и вдруг поняла, что в руках нет ничего: проклятый дед просто исчез и появился сидящим на краю стола, а рядом с ним лежала тканевая куколка в красном платочке.
– Не сладишь ты со мной, – повторил Лохматый. – Отныне я охраняю дом, и двор, и хлев, и тварей, что живут в нем. Корову трогать не позволю, а за кур оторву твой крысиный хвост. Видела? – Он взял куколку и поводил ей перед носом Пылюхи. – Брошу в печь, и все. А коль украсть ее решишь, знай: нет здесь места, в котором я бы ее не нашел.
Пылюха принялась бегать по горнице от злости, вот только все, что могла разбить, она уже разбила, и ей пришлось рвать когтями собственный сарафан.
– Отдай! – выкрикнула она.
– Уйдешь?
– Уйду, чтоб тебе провалиться! Только кудель с собой заберу. Мой!
Лохматый вышел на крыльцо, чтобы ее проводить, даже рукой махнул на прощание. Пылюха же, зажав под одной мышкой кудель, а под другой – куколку, кряхтела от натуги и бежала по улочке, заметая следы хвостом. Что там говорили окаянные охотники? На болотах кикиморы живут? Вот туда она и наведается. А там, кто знает, может, подкинет куколку какому-нибудь простофиле и новый дом найдет!
Все, что мне известно о любви
– Бессилие рогатое. Ну и рожа у тебя, смотреть противно!.. А это, это что такое? – Черт дернул себя за хвост и зашипел от боли.
Отражение глядело на него плутоватыми глазками и хлюпало розовым пятачком. Водная гладь рябила, речка несла свои воды куда-то к вересковой пустоши, на которой он и должен был сгинуть, да вот только не сложилось у него со смертью. Агриппу ему то ли боги послали, то ли враги – столько лет прожил с ней, но так и не понял точно.
Многие из его племени в одну ночь на землю упали, а вот почему и откуда они падали, не помнил никто. Подлечив сломанные ноги, черт нашел таких же свиномордых и рогатых, вел с ними беседы, но узнал только одно: не все родичи сохранили рассудок. Некоторые одичали, другие повадились в лесах аукать, а третьи и вовсе человечиной не брезговали. Агриппа же ему сказала сразу: «Будешь пакостить – брошу в печь».
И он почему-то поверил ей.
– На свою беду поверил, – проворчал черт и хлопнул ладонью по воде, чтобы не видеть больше собственное отражение.
Хромая, он пошел вдоль берега, пытаясь упорядочить мысли.
Агриппа ничего ему не обещала. Просто позволила жить в своем доме, помогать по хозяйству, кормила его, даже пыталась чухать пузо, вот только черт это сразу пресек. Сказал, что ему неприятно, но на деле же… Приятно, слишком приятно!