Рита Хоффман – Быль или небыль (страница 19)
Путать пряжу и пакостить
Пылюха проснулась в темноте. Повела острым носиком, встала на коленки, принялась ощупывать все еще пахнувший лесом сруб.
– Вот оно как… Замуровали! Замуровали, ироды!..
Поморщившись от собственного донельзя противного голоса, она уменьшилась в размерах и проскользнула в горницу сквозь щель.
– Вон оно как. Я и такое умею? Хорошо, хорошо…
Побежала Пылюха, забилась в угол за печью, таращила глаза на недовольно оглядывающегося мужика. Тот чесал свою несуразную голову, бормотал, а потом гаркнул так, что пришлось зажать уши. Откуда-то примелась девица, стала успокаивать здоровяка, а потом и дите заплакало, да так жалобно!..
Почесав кончик носа, Пылюха призадумалась. Это что, получается, у нее теперь дом есть? Свой собственный?
– Вот это да, вот это да!..
Она суетливо закружилась в углу, забралась на стену, а оттуда – на потолок. Цепляясь ломкими когтистыми пальчиками за дерево, она повисла вниз головой, не забывая тревожно глядеть по сторонам – вдруг в избе домовой есть? Но пока все было спокойно, только дите продолжало вопить, а девица гулила над ним, пыталась накормить.
Пылюха пожевала тонкими губами. Ей бы тоже чем-то вкусным перебиться, вот только на столе ни каши, ни мисочки молока. Неужто хозяева никакого угощения не оставляют, чтобы домового задабривать? Тогда понятно, почему его тут нет: можно ж с голодухи помереть!
Девица унесла ребенка, мужик поохал, махнул рукой и вышел за порог. Пылюха тут же спрыгнула на стол, засунула морду в кувшин, полизала – молоко. Правда, от ее прикосновения оно тут же скисло. Отплевавшись, она метнулась к стоявшему у печи котелку, попутно смахнув со стола свечу. Запустив в котелок руки, Пылюха набила рот кашей – жевала так, что за ушами трещало. Острые зубки клацали – клац, клац! Все съела, ничего не оставила, еще и котелок вылизала. Живот раздулся, ходить стало неудобно, потому она юркнула в угол за печью и свернулась калачиком, чтобы поспать – больно уж утомилась.
Проснулась от того, что мужик орал на всю избу, потрясал кулаками, а девица хныкала над пустым котелком. Пылюха высунула длинный нос из укрытия и прищурила глазки-бусинки. Ах вот как? Здоровяк бранит жену за то, что она его с едой не встретила?
Крики мужика Пылюхе не понравились – она вообще не любила громкие звуки, если это, конечно, не грохот пустых горшков, который она сама устраивает по ночам, потому она подумала и решила, что здоровяка надо бы проучить.
Пока Пылюха пыталась придумать, как насолить хозяину дома, тот схватил кувшин и отхлебнул из него, а затем выплюнул все, что успел набрать в рот, и бросился прочь из избы. Судя по звукам, ему там стало нехорошо.
Девица присела, стала собирать осколки разбитого кувшина. И до того она выглядела грустной! Пылюха вздохнула. Ну что за бедося!.. И мужик громкий, и дите вопит…
– Помогу, – прошептала Пылюха, уперев руки в бока. – Помогу!
Хозяюшка собрала черепки, убрала пролитое кислое молоко, распустила косу и ушла к ребенку. Базлавший мужик тоже вернулся – позеленевший, но в целом живой. Он тоже распоясался и отправился спать, погасив свечи.
Свет Пылюхе был не нужен – ее маленькие глазки видели и в темноте. Она выбралась из угла и пошла хозяйничать в горнице: завернула хлеб в тряпицу, перебрала зерна, расставила горшки и кувшины как следует, а потом… Потом ее взгляд наткнулся на прялку.
Подкравшись к ней, Пылюха с придыханием прижалась к отполированному частыми прикосновениями дереву. Все ее маленькое тельце дрожало от обожания, пальчики так и тянулись к натянутой нити. Она уселась на донце прялки, потрогала кудель и схватила веретено.
– Кто ж поможет… Никто не поможет… – приговаривала Пылюха, прислушиваясь к тихому поскрипыванию прялки.
И так у нее все хорошо выходило, так ладно! Только к крику первого петуха она очнулась от сладкого морока, бросила веретено и юркнула в свой уголок. Затаившись, Пылюха стала ждать хозяйку: что та скажет? оставит ли этой ночью молочка?
Первым проснулся ребенок – начал вопить. Мужик вышел в горницу, потянулся, открыл дверь и встал на пороге, что-то высматривая во дворе. Хозяюшка пришла следом за мужем, открыла ставни и полезла за хлебом. Пылюха подглядывала за ней из-за угла.
– Да что ж это такое… Иванко! Ты погляди, хлеб зацвел!
– Только вчера испекли же, – возмутился мужик, обернувшись.
– И зерно все рассыпано… Неужто залез кто-то ночью?! – Хозяюшка прижала руки к груди.
– Ага, залез и подбросил нам негодный хлеб.
– Смешно тебе?!
– Да как тут не смеяться? Поди, вчера не заметила и…
– Кудель! – вдруг закричала девица и бросилась к прялке. – Ты погляди! Погляди на это!..
Тут уже Иванко посерьезнел и подошел к жене. Пылюха таращилась на них из своего угла.
– Замусолено все!.. – Девица была готова разрыдаться. – Нить спутана, ты погляди, сколько узлов!..
– Что за чертовщина такая… – пробормотал Иванко, почесывая затылок. – Ты это… Не огорчайся уж, Марийка.
Он неуклюже приобнял жену, погладил по голове.
Пылюха покраснела от злости. Замусолено?! Узлы?! И чем это девке ее узлы не понравились?!
Иванко ушел в поле, Марийка взяла ребенка и тоже покинула избу, а Пылюха, разгневанная таким пренебрежением ее стараниями, выбралась через окно во двор и помелась в хлев, подпрыгивая от негодования.
Узлы! Замусоленная пряжа! Цвелый хлеб! А она же старалась, помочь хотела!
– Человек и человечица, – шипела Пылюха сквозь острые зубки, забираясь в хлев, – ничего не смыслят, только хаять и могут! И молочка не оставили!
Разгневанная, она принялась гонять кур, а самых нерасторопных ловила и выдергивала им перья, разбрасывала вокруг и приговаривала:
– Будут знать, как не ценить помощь… Будут знать, как не кормить…
Все молоко у коровы выпила, все яйца под курами передавила, коз из хлева выпустила и лишь после этого успокоилась, вернулась в дом, свернулась калачиком в уголке и уткнулась длинным носом в лысый хвост.
Ну и вой подняла Марийка!
Пылюха подхватилась, заметалась по горнице, перевернула лавку, опрокинула мешок с зерном, перебила горшки и, лишь забравшись на потолок, почувствовала себя в безопасности.
– …Да что ж это делается-то, а! Люди добрые, да что ж это такое?!
Марийка села на крылечко, прижала ребенка к груди, укачивала, а сама знай себе плачет, да такими крупными слезами!.. У двора стали собираться соседи, сердобольные старушки отобрали у молодой матери дитя, молодухи стали спрашивать, что стряслось, а Марийка ни слова сказать не могла, только икала да вытирала нос подолом.
– …Разбежались! А в избе вы посмотрите! – Она обессиленно махнула рукой.
– Хозяйничает кто-то, – прокряхтела одна из старух. – Домового-то не гневили?
– Не знаю, – призналась Марийка.
– И впрямь на домового похоже, – согласилась молодуха с толстой светлой косой, обернутой вокруг головы. – Охотникам бы грамоту послать.
– Дело говоришь. Тогда надо бы к старосте пойти, грамотных-то у нас в селе, кроме него, считай, никого.
Марийка ушла вместе с кумушками, а Пылюха висела на потолке и пыталась понять, о чем те толковали. Какие еще охотники? На кого охотиться? На домового? Так его тут отродясь не было!
Поразмыслив, она спрыгнула, смахнула хвостом со стола какую-то посудину и улеглась спать. На этот раз не в углу, а прямо на печи, в тепле.
Седмицу – а может, и того дольше – Пылюху никто не трогал. Она привыкла к избе, к орущему ребенку и к вони полыни привыкла тоже – кто-то из соседей посоветовал Марийке окуривать дом. Иванко старался держаться подальше от собственной семьи и избы, возвращался поздно, уходил с первыми петухами, все чаще бранился на жену, а та, обессилевшая, лишь понуро кивала.
В одну из ночей, пожалев Марийку, Пылюха решила подсобить ей. Взяла гребешок, прокралась к тюфяку, на котором спала хозяйка, и начала расчесывать ее густые волосы. И так понравилось ей это занятие! Волосы напоминали и кудель, и нити одновременно, когтистые пальчики знай себе бегали по ним, вскоре Пылюха позабыла и про время, и про гребень. Она едва не мурлыкала от удовольствия, стрекотала, напевала что-то под нос, но, когда Марийка резко проснулась и уставилась на нее, перепугалась, зашипела и юркнула прочь, царапая пол.
– Кикимора! – кричала Марийка, толкая мужа. – Клянусь, кикимора!..
Иванко проснулся, запалил свечу и сам завопил:
– Что за гнездо у тебя на голове?!
Люди орали. Пылюха выглядывала из-за печи и торопливо жевала украденный со стола лук.
Когда крики превратились в тихие рыдания Марийки, Иванко вышел в горницу и как мог твердо сказал:
– Не знаю, что за тварь ты такая, но тебе в моем доме не место! Убирайся, пока цела, не то я тебя полынью выкурю!
Пылюха доела лук, обтерла руки о тряпицу, которую напялила на себя, словно сарафан, и присела. Что ей до полыни? Только глаза режет. И что значит «не место в его доме»? А где ей место? Тут хорошо, и еда есть, и помощь хозяйке нужна. Да, разочек разозлилась и повыдергивала курам перья, и что с того? Вон, сам Иванко постоянно базлает, его же из избы не выселяют.