Рита Хоффман – Быль или небыль (страница 21)

Пока он разбирался с нахлынувшими странными чувствами, нескладная девчонка превратилась в девицу, а черт и не заметил – больно уж короток человеческий век. Опомнился, только увидев на пороге сватов, а затем и жениха.

– Червяк скользкий, – бормотал черт, загребая копытами влажную землю. – Ни кожи, ни рожи…

Бубнил под нос, но понимал: жених Агриппы хотя бы человек, а он – тварь нечистая, рогатый уродец со свиным пятаком. И ведь никогда прежде ему не приходилось думать о том, что черти в чем-то хуже людей, а теперь!..

Он сел на камень и закрыл морду ладонями.

Уйти бы, вот только куда? А если без Агриппы он одичает, превратится в злобную тварь, зазывающую путников в трясину? Но и в дом возвратиться черт не мог: там муж ее был, статный, высокий и, как бы ни хотелось ему думать иначе, красивый, зараза.

Черт встал с камня, снова подошел к речке, опустился на колени. Уставился на опротивевшую рожу, поджал губы.

– Уродом был, уродом и помрешь, – прошипел он отражению.

По меркам чертей он не так уж и плох. Хромой? Так почти все хромые! Все, кто упал. Хвост длинный, кисточка на конце густая, рожки острые, пятачок розовый, симпатичный. И вихрем он обращаться может, и людей на всякое подговаривать, и дымом обращаться. Мог бы найти себе невесту среди своих, да только…

– …Только другой мысли заняты, – прошептал черт и распластался на берегу, погрузив морду в воду.

Сколько так пролежал – неизвестно, а очухался, услышав до боли знакомый голос:

– Ты там утопиться решил?

– Это не так просто оказалось, – откликнулся черт.

– Так надо было поглубже зайти.

– О твоей доброте в моем племени будут слагать легенды.

Агриппа потянула его за хвост и выудила из воды. Поставила на копыта, привычным жестом стряхнула воду с лохматой морды. И глаза ее, эти глаза!.. В самую душу глядели. Будь у чертей душа, конечно.

– И чего пришла? – проворчал черт, старательно отводя взгляд.

– Так тебя искала. Давно, думаю, не видно этого пятачка.

Она легко надавила на его нос, под шерстью разлилось предательское тепло. Черт отмахнулся, попятился, больная нога подогнулась, и он завалился на спину. Вставать не торопился, лежал, глядел в небо. Такое же синее, как глаза Агриппы.

Не растерявшись, она улеглась рядом, закинула руки за голову. Ветер касался ее волос так нежно, будто тоже был к ней неравнодушен, и черт прекрасно его понимал.

Молчать с ней всегда было приятно: они вместе занимались домашними делами и могли за день ни словом не обменяться, а ощущение было, будто даже в тишине они становились ближе. Или так казалось только ему.

– Агриппа?..

– М?

Черт перевернулся набок, склонился к ее лицу, почти касаясь пятачком кончика ее носа.

– Поцеловать тебя страсть как хочется.

Такую оплеуху она ему дала!..

Черт покатился по берегу, упал в воду, встал на четвереньки и униженно глядел на Агриппу, уже стоявшую на ногах. Ее лицо побелело, как полотно, губы сжались в тонкую линию.

– Сколько еще раз тебе говорить? Не смей даже думать!..

– Да не могу! Не могу я не думать! – заорал черт, вскакивая на копыта. – Куда бы ни пошел, чем бы ни занимался, все время о тебе думаю! Только твое лицо вижу! В печь меня брось, сердце вырви, а все одно любить тебя буду!

– Не можешь ты любить, – отрезала Агриппа.

– Ненавижу тебя порой, – горько сказал черт. – И себя ненавижу за то, что никак уйти не могу.

Не знал он, что может такую боль испытывать. Нутро горело, дыхание перехватывало, но он все равно смотрел на нее и готов был ей в ноги броситься, лишь бы не видеть больше этого отвращения в любимом взгляде.

– Я ношу дитя от Мироша.

И птицы перестали петь, и шум реки пропал – только звенящая пустота вокруг. Черт покачнулся, тряхнул головой, неловко переступил с копыта на копыто и осел. Агриппа сделала было шаг к нему, но он выкрикнул:

– Не подходи! Не знаю, что могу сделать. Не знаю…

Он обратился вихрем и взлетел к небу, разметал облака, напугал утиную стаю. Кружился так долго, что потерял счет дням, рухнул дымящейся тушей где-то в болоте и лежал там так долго, что на шерсти начал расти мох.

Шумели деревья, летали птицы, робкие олени паслись рядом, собирая свежую поросль мягкими губами. Затем пахнуло холодом, лес сбросил листву, вскоре и снег выпал. Занесло и болото, и тропы, только вокруг странного вида кочки земля оставалась черной. А потом – солнце, капель, проснулись медведи, воздух наполнился запахами весны и стрекотом насекомых. Пришел зной, земля прогрелась, болото воняло и булькало, кочка потихоньку зарастала травой, только блестящий глаз время от времени медленно моргал да подрагивал хвост, когда оголодавшее зверье пыталось его раскопать.

И снова падали листья. И снова шел снег. И снова весенняя капель капала на макушку.

Год за годом.

Земля сама вытолкнула его на поверхность, будто избавляясь от засевшей занозы. Черт даже не пошевелился – грязный, поросший мхом и грибами, лежал, уткнувшись пятачком в грязь. Даже темные глаза блестеть перестали, затянулись мутной пленкой.

– Не принимаем тебя. Уходи.

Он даже ухом не повел.

Тонкие ветви ближайшего дерева потянулись к нему, обвили поперек живота, приподняли и встряхнули. Черт вяло приподнял голову и уставился на окружившую его громаду весеннего леса.

– Земля тебя не принимает, – повторил скрипучий голос из чащи. – Уходи.

Выкашляв кусок сухой грязи, черт прохрипел:

– Некуда мне идти.

– Ты не наш.

– А «вы» – это кто? Лесное вече?

За наглость дерево хлестнуло его веткой по ляжке, и черт застонал.

– Много здесь разных, тебя никто не узнает и принимать не хочет, – почти обиженно проскрипел незримый собеседник. – И в земле ты не гниешь.

– Так потому что я живой еще.

– Раз живой – уходи.

– Ты бы показался хоть, с кем я говорю?

Ветви перевернули его вверх копытами и встряхнули, на землю полетел мелкий лесной мусор.

– Леший, – натужно прохрипел черт. – Точно леший.

Повисев, он смиренно пробормотал:

– Ты прости уж, лесной батюшка, я, когда падал, особо не видел, куда меня занесло.

– Ветки поломал. Думал, хоть корням корм будет, а ты не помер.

– Прости, – повторил черт. – Я бы мог, но, сам понимаешь, за такими, как я, смерть неохотно приходит.

Ему показалось, что весь лес вокруг раздраженно вздохнул.

– Куда летел? – вдруг спросил леший.

– Не куда летел, а от кого улетал, батюшка. Угораздило меня, представляешь… – Слова не шли с языка, черт хрюкнул и замолчал.

– Ну?

– Скажешь, что это глупость.

– Рассказывай свою байку, не то закину в болото.

Подумав, черт потер морду и начал: