Рита Хоффман – Быль или небыль (страница 17)

– Все самое худшее начинается с твоего «спорим».

– Трус.

– Дура.

– Так когда пойдем проверять?

– Ночью.

Она кивнула и отвернулась.

Свят тихо выдохнул. Дурой ее назвал. Вместо «не рискуй понапрасну». Вместо «не знаю, как жить буду, если с тобой что-то случится».

Дурой.

– Пойдемте дальше. – Нина жестом велела следовать за собой. – И, Варна, больше не открывай рот. Свят молчит и…

– Да он всегда молчит!

– И это к лучшему.

– А ты попробуй с ним целый день на площадке провести, я на тебя посмотрю.

– На площадке нужно учиться с мечом управляться, а не болтать, – веско возразила Нина.

Свят старался, постоянно старался говорить больше, но, что бы он ни сказал, это звучало неуместно, глупо, будто человеческий язык был ему чужд. В конце концов он отчаялся и решил, что лучше молчать, но и тут оказался не прав.

– Ты когда-нибудь будешь довольна мной?

Вместо ответа Варна толкнула его плечом и обогнала. Снег похрустывал под ее сапогами. Свят прикрыл глаза и попросил всех известных ему богов даровать ему терпения.

Нина сидела на первом этаже постоялого двора и вела беседы с местными. Оружие она оставила в их каморке, а Святу и Варне велела сидеть на тюфяках и быть готовыми, если что-то случится. Делать этого они, конечно же, не стали: едва наставница ушла, Варна отодрала от окна промасленную ткань, растерзала утеплявшие раму мох и тряпье и начала выбираться на улицу.

Ждавший своей очереди Свят пробормотал:

– От тебя потом несет.

– Было лучше, когда ты молчал.

Он стиснул зубы, перевалился через оконную раму и упал в снег, придавив Варну собой. Она отпихнула его и неловко встала на ноги.

– Здоровый как конь.

– Спасибо.

– В этом нет ничего хорошего.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда придется сражаться.

– Надеешься отпугнуть нечисть одним своим видом?

«Надеюсь прикрыть твою спину собой, дура», – хотел ответить Свят, но в последний момент прикусил язык.

– Нина хватится нас, а потом убьет, – вместо этого сказал он, когда они вышли на дорогу.

– Не убьет: мы нужны Гореславу. – Варна отмахнулась. – Или ты боишься ее гнева?

– Бояться меня не учили.

Она бросила на него странный взгляд и прибавила шагу. Свят мысленно выругался и поспешил следом, внимательно всматриваясь в темноту дворов.

– Почему всюду свечи горят? – Варна указала на избу, мимо которой они проходили. – Или тут люди не спят по ночам?

– Потому что в корочун огонь не должен гаснуть.

– Не знала об этом.

– Потому что в лесу бываешь чаще, чем на занятиях со Светланой.

Варна понурила голову и буркнула:

– Давно уже не бываю.

– Может, это к лучшему?..

– Да что ты понимаешь! – вдруг взвилась она. – И про лес говорить я тебе запрещаю!

– Будто я тебя послушаюсь.

Послушается. Еще как послушается. Лишь бы она продолжала глядеть на него горящими темными глазами, лишь бы шла рядом, лишь бы…

Свят тряхнул головой и тихо сказал:

– Тебя ведь убьют однажды.

– Думаешь, я не знаю? Каждое утро просыпаюсь и думаю: «Вот, сегодня точно Светозарные приедут и привяжут меня к столбу». Уже несколько зим… Ай, забудь.

– Не позволю.

– Чего?..

– Не позволю, – твердо повторил Свят. – Ни столба не будет, ни огня. Ты только рядом держись.

Его тень удлинилась и пришла в движение. Он сдержал порыв и не выпустил ее полностью, а спустя мгновение и вовсе загнал вскипевший внутри гнев поглубже, туда, где хранил все самое темное и неправильное.

Они обошли село в молчании. Лишь дойдя до околицы, Варна развела руками и сказала:

– Ничего. Я же говорила. Глупости все это, нет никакого…

Ее слова унес налетевший ветер. Снег закружился, взметнулся ввысь, с небес посыпалась крупа, смешанная с белыми хлопьями. Безмятежная ночь вдруг озлобилась, тонкий месяц затянули тяжелые мрачные тучи.

Вытащив из ножен меч, Свят заслонил Варну собой, за что тут же получил ощутимый тычок под ребра. Она встала рядом, не позади, и воняющая тленом сила окружила их плотным коконом.

Ему бы ненавидеть этот запах, но он распалял кровь, кричал: «Она такая же, как я!» – и Свят вдохнул его полной грудью, впустил в себя, лишь бы быть ближе, лишь бы она почувствовала то же самое.

– Метель, – прошептала Варна. – Всего лишь…

– Присмотрись, – в тон ей сказал Свят. – Пусть твоя проклятая сила сделает хоть что-то полезное.

Его собственные глаза уже затянул нездешний мрак – тень словно положила на его чело ладонь, стерев границу между Явью и тем, откуда пришел холод. Свят видел смысл в завирухе, отмечал движение каждого снежного хлопушка и, несомненно, понимал, что мимо них шел кто-то, ведущий метель за собой.

Ведьмовская вонь щекотала ноздри. От Варны валил пар – так она напряглась, чтобы увидеть то, что видел он, но, судя по выражению лица, для нее это оказалось невозможно.

– Ничего, – прорычала она, раздраженно хмурясь. – Ничего не вижу!..

Тень Свята была своенравной, но с удовольствием откликалась, если он делал что-то не очень правильное. Вот и сейчас, стоило ему взять Варну за руку, как тень метнулась к ней, нависла, склонилась, приложила вторую руку к ее лбу, и карие глаза слились с тьмой, превратились в уродливые провалы на бледном лице.

– Что за чертовщина… – Варна выдохнула.

Свят чувствовал, как напряжено ее тело. Она дрожала от сдерживаемой силы, но биться было не с кем – то, что шло по улице, не желало являть себя. Не с метелью же им вступать в схватку?..

Они последовали за незримым гостем, тень нависала над ними, закрывая их глаза, соединяя их тонкой нитью мыслей и ощущений. Сердце Варны билось в груди Свята – так ему казалось. И он никогда, никогда не чувствовал себя лучше.

Ему не нужно было касаться ее, чтобы ощущать мягкую кожу кончиками пальцев, жесткость густых волос или влагу покрытых тающими снежинками губ. Его собственное сердце делало что-то странное – то замирало, то колотилось обезумевшей птицей, запертой меж ребер среди сырых потрохов.

Чувствовала ли это Варна?.. Свят не знал, но надеялся, что она разделяет с ним эту внезапную близость.

Метель пела, ей вторили окружившие село сосны и ели, покрытые снегом, уснувшие, но вдруг воспрянувшие, потянувшие лапы-ветви к избам. Сквозь угрюмые тучи пробился тонкий серп месяца, яркий, серебряный. Длинный луч его света заскользил по крышам, заглядывая в печные трубы, исчезая за ставнями. Он звенел ясно и чисто, и этот звон вплетался в колыбельную метели, делая ее громче и… красивее.