Рита Джоджуа – Память и судьба. Побег из забвения (страница 4)

Саутгемптон встретил их соленым ветром и гомоном порта. Самым сложным оказалось не проскочить пробки (Илтарион вел машину с эльфийской ловкостью и почти человеческой безрассудностью), а добыть билет. До отплытия оставалось чуть больше часа, и все места, казалось, были раскуплены. Ильмин метался между кассами, его сердце бешено колотилось. Чудом – или благодаря золотой монете, незаметно переданной Илтарионом чиновнику – билет был в руках. Оставалось лишь одно: найти ее среди пассажиров огромного корабля. Ильмин крепко обнял Илтариона, его голос дрожал от благодарности:

– Передай сестре… скажи, я вечно буду в долгу! Спасибо!

«Лунная Стрела» была гордостью Вальмирского флота. Ее стройный белый корпус возвышался над причалом. На палубе и у трапа толпились в основном эльфы – пассажиры и их провожающие. Тут и там мелькали и любопытные люди, пришедшие поглазеть на необычное судно и его команду. Моряки-эльфы были одеты не в привычную людям робу, а в элегантные серо-голубые кафтаны поверх белоснежных брюк и рубашек. Головы их венчали не фуражки, а широкополые шляпы из плотной ткани, защищавшие от солнца и ветра. Но больше всего людей поражали их глаза – все члены команды были златоглазыми.

Чародеи. Те, кто читал мысли, двигал предметы силой воли и видел то, что скрыто от обычного взгляда. Люди смотрели на них со смесью страха и жадного любопытства. Пока корабль стоял у причала, принимая последние грузы и пассажиров, глаза златоглазых были спокойны, почти неотличимы от светло-карих, а сами они – приветливы и учтивы. Но вот раздалась команда капитана – низкий, вибрирующий зов, понятный только своим. И в тот же миг глаза матросов вспыхнули ярким, неземным золотым светом. Сам корабль будто ожил. Канаты, обвивавшие кнехты, сами собой размотались и упали на палубу с мягким шлепком. Где-то в глубине корпуса загремела цепь поднимаемого якоря. Плавно, почти бесшумно, «Лунная Стрела» начала отходить от берега, оставляя за кормой расходящиеся веером волны и крики чаек.

Ильмин стоял у леерного ограждения, глядя на стремительно удаляющийся берег, на крошечные фигурки провожающих. Ветер трепал его волосы. В душе бушевали чувства: тревога, надежда, предвкушение встречи. Звонкий удар колокола призвал пассажиров к обеду. Прежде чем идти в роскошный обеденный салон, Ильмин решил забежать в свою каюту за лютней – музыка могла понадобиться. Он торопливо шел по узкому коридору нижней палубы, освещенному матовыми светильниками, как вдруг дверь одной из кают распахнулась, и навстречу ему вышла… Она. Эйлиндис замерла на пороге, ее глаза расширились от изумления, губы приоткрылись. В руках у нее была шляпная коробка.

– Ты… – прошептала она, не веря своим глазам. – Скажи, что это не сон! Скажи, что ты взошел на этот корабль ради меня!

– Ради тебя и только ради тебя, моя звезда, – ответил Ильмин, и его голос дрожал от переполнявших его чувств.

Коробка упала на ковровую дорожку. Эйлиндис вскрикнула и бросилась к нему, обвивая руками его шею. Она плакала, ее слезы текли по его щеке, смешиваясь с солеными брызгами ветра. Они стояли так, не в силах разомкнуть объятия, пока их не заставил посторониться проходящий стюард.

Ильмин последовал за ней в ее просторную каюту первого класса. Дверь захлопнулась, и мир их сосредоточился в этой каюте. Они снова прижались друг к другу, как будто боялись, что это видение исчезнет.

– Я думала, что это конец, – прошептала Эйлиндис, ее пальцы впились в ткань его рубашки. – Эиларио был непреклонен. Велел мне возвращаться в Вальмиру и не появляться здесь снова. А тебя он намеревался арестовать по какому-то надуманному предлогу. Я не могла рисковать тобой.

– Но почему? – в голосе Ильмина звучала боль и горечь. – Почему нам запрещено быть вместе? Что мы сделали?

– Я не знаю, Ильмин. Не знаю истинных причин. Но теперь я здесь, с тобой. И я не намерена больше расставаться. Никогда. – Она отстранилась, ее глаза горели решимостью. – Мы поженимся. Здесь. Сейчас. На этом корабле. И в Вальмиру мы прибудем мужем и женой. Пусть отец злится на меня!

Ильмин нахмурился, его охватила тревога.

– Эйлиндис! Капитан этого судна, Арнион – близкий друг твоего брата. Он никогда не согласится обвенчать нас! Он обязан подчиняться приказам королевской семьи.

Эйлиндис резко отвернулась от него, подошла к резному деревянному шкафу. Она достала оттуда длинный платок из тончайшего белого шелка, расшитый серебряными нитями по краям. Затем подошла к столу, где стоял поднос с приветственным угощением для пассажиров: хрустальный графинчик с рубиновым вином и два бокала. Она налила вина в один бокал почти до краев и поставила его на маленький столик посреди каюты. Рядом поставила тяжелый серебряный подсвечник с высокой белой свечой. Ловким движением чиркнула спичкой, и пламя заколебалось, отбрасывая на стены каюты причудливые тени.

– Нам не нужен капитан, – заявила она твердо. Ее решимость и смелость заставляли Илмина смущаться и чувствовать себя неуверенно. – Нам не нужны чужие лица и пышные залы. Нам хватит моря за иллюминатором, звезд над нашими головами, Семи Небес над ними и самого Создателя в свидетелях. Разве этого мало?

Она высвободила свои золотые волосы из немного растрепавшейся косы. Они рассыпались по плечам водопадом света. Затем подошла к Ильмину, встала очень близко. Ее пальцы были нежны и уверены, когда она привязала один конец шелкового платка к прядям своих волос, а другой – к его таким же золотистым, как у нее, волосам. Это был символ единства, соединения судеб. Ее голубые глаза, огромные и серьезные, смотрели в его серо-зеленые глаза.

– Твой дом – мой дом, – произнесла она тихо, но так, что каждое слово отдавалось в его сердце. – Твой путь – мой путь.

– Твой дом – мой дом, – повторил за ней Ильмин, его голос окреп. Он сам не мог поверить, что решается на это. Они вдвоем шли против всего королевства. Правильно ли он делал, что брал в жены принцессу без благословения родителей и старших эльфов? Но разве правильно было лишать их возможности быть вместе и не объяснять причину? – Твой путь – мой путь. – Голос Илмина стал уверенней.

– Я разделю с тобой будущее и настоящее, и все тяготы прошлого, – продолжили они вместе, их голоса слились в едином порыве. – Пройду с тобой светлые и темные края, и буду с тобой до окончания мира. Я испью с тобой чаши слез и вино радости. И да будут мир и Небеса свидетелями нашей клятве. Аминь!

Эйлиндис взяла бокал с вином и подала Ильмину. Он сделал большой глоток, ощущая, как тепло разливается по телу. Потом передал бокал ей. Она отпила, не сводя с него глаз, и вернула бокал. Ильмин осушил его до дна и с силой, с каким-то вызовом судьбе, швырнул на деревянный пол каюты. Хрусталь разлетелся на тысячу сверкающих осколков.

Теперь им предстояло трижды обойти столик со свечой, завершая обряд. Ильмин тихо запел ритуальную песню. Они взялись за руки. Первый круг – под мерный гул судовых механизмов за стеной. Второй – пламя свечи весело плясало, отбрасывая их сцепленные тени. На исходе третьего круга, когда они уже почти закончили, с верхней палубы донесся резкий гудок, и одновременно из щели под дверью каюты рванул сильный сквозняк. Маленькое пламя дрогнуло, заколебалось и… погасло. Тонкая струйка дыма поползла вверх в внезапно воцарившейся тишине. Эйлиндис резко втянула воздух, ее рука сжала руку Ильмина так, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела на почерневший фитиль с ужасом.

– Ильмин… – ее голос был едва слышен. – Это плохой знак. Очень плохой.

– Что? – Ильмин нахмурился, пытаясь разглядеть в ее глазах причину страха. – Что случилось?

– Такого… такого никогда не было. Свеча гаснет только если… – она не договорила, разум не хотел впускать в сердце причину страха, и произносить такое не хотелось. – Это предупреждение. Дурное предзнаменование.

Ильмин почувствовал, как страх закрадывается в сердце, пытаясь схватить за горло, но тут же отогнал его. Он притянул Эйлиндис к себе.

– Милая, успокойся, – сказал он мягко, но твердо. – На больших свадьбах жгут костры высотой с дом! А у нас – всего лишь маленькая свечка на палубе корабля, где гуляет ветер! Он просто задул ее. Не придавай значения суевериям. Вот видишь? – Он подошел к столику, чиркнул новой спичкой и легко зажег фитиль снова. Пламя ожило. – Глупости. Давай закончим.

Они завершили третий круг. Ильмин бережно снял шелковый платок с их волос. Он взял лицо Эйлиндис в свои руки. Тревога в ее глазах еще не угасла, но ее оттесняла новая, всепоглощающая волна чувств.

– Теперь ты моя жена, – прошептал он, и в его голосе звучало благоговение и торжество.

– А ты – мой муж, – ответила Эйлиндис, и на ее губах дрогнула, а затем расцвела счастливая улыбка. Она обвила его шею руками. – Мой супруг… поцелуешь свою жену?

– Миллионы раз, моя принцесса, – прошептал Ильмин в ответ, склоняясь к ее губам, пока осколки хрусталя на полу тихо сверкали в свете единственной свечи, которая все же потом погасла. Но опьяненным страстью молодоженам было не страшно, потому что все свадебные ритуалы были завершены.

Но все же Эилиндис тогда не сказала, что погасший на свадьбе огонь означал, что один из супругов покинет мир. Принцесса не хотела в это верить, ведь была слишком счастлива.